Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард
- Нет, - сказал Кабал. Затем он подумал еще мгновение и добавил: - Да. Но нет.
- Ты намеренно скрываешь, Кабал? - спросил Корде, и его улыбка погасла.
Частично, но – пейс, джентльмены – ответ неясен сам по себе. Объясняя это ... Достаточно сказать, что вы наняли меня за мою способность справляться с определенными ситуациями с определенным профессионализмом. Я должен попросить вас поверить мне, когда я говорю, что это одна из таких ситуаций. Я мог бы дать вам более точный ответ, но, поступив так, я поставил бы под угрозу успех миссии. Вы должны доверять мне.
И вот, с жестокостью, но без альтернативы, они это сделали.
В Оксфорде есть свои мечтательные шпили, а в Париже - огни и любовь, но ни одно из этих мест не оказывает такого влияния на поэтичных и впечатлительных людей, как Аркхэм, город теней. Тени, в прямом и переносном смысле, которые лежат на домах и в умах жителей этого странного города. Конечно, по европейским стандартам Аркхэм был новым городом, которому не исполнилось и полувека, но едва был возведен первый дом, как на это место опустилась атмосфера древней ветхости, которая обманула ожидания и вызвала раздражение.
Земля, на которой он был построен, была куплена у местных жителей за обычные безделушки, но в данном случае быстро возникло невысказанное подозрение, что прежним владельцам досталась лучшая часть сделки. На первый взгляд, в этой земле не было ничего плохого: она была зеленой и многообещающей, мягко поднимаясь из угрюмых вод реки Мискатоник, протекавшей через нее. Участки были быстро составлены и рассредоточены, и нетерпеливые поселенцы прибыли, чтобы начать там новую жизнь. Однако вскоре их рвение потускнело, сменившись неопределенным чувством, что не все хорошо. Но земля была хорошей, а расположение идеальным, и практичность преодолела смутные сомнения. Вскоре были основаны другие поселения, такие как Кингспорт на юго-востоке, Иннсмут на востоке и Данвич в глубине страны на западе. Вскоре после этого поползли слухи.
Весь регион казался необъяснимо зараженным. Случались плохие вещи. Жестокость, пьянство и мелкие преступления запятнали репутацию городов, но ходили слухи о вещах и похуже. В Аркхэме творилось колдовство, в Данвиче - кровосмешение, в Иннсмуте - убийства и каннибализм ходили слухи. Города, казалось, погрязли в вырождении и грехе, против которого у бюргеров не было выхода. Но затем из соседнего Салема пришли охотники на ведьм и очистили их огнем и веревками. Хотя в Салеме они убили только несчастных невинных людей, никто никогда не предъявлял подобных претензий к Аркхэму или его ближайшим соседям. Здесь самозваные инквизиторы увидели вещи, которые убедили их в правоте их дела, даже несмотря на то, что это поколебало их веру в благожелательного Бога.
Итак, Аркхэм, Иннсмут и другие были спасены от атавистической заразы, повсюду царили свет и радость, и зло больше никогда не посещало эти места. Конечно, именно такое впечатление стремились создать города, хотя бы для того, чтобы снова избавить себя от лишних хлопот, и – как и в случае с лучшими самоисполняющимися пророчествами – именно так все и выглядело. Некоторые отнеслись к этому подвигу с большей уверенностью, чем другие: Аркхэм стал домом для популярного Мискатоникского университета, который, в свою очередь, привлек в город ученые и артистические сообщества; Кингспорт стал стройным и аскетичным, как будто время потеряло к нему интерес, тем самым не допустив к своим дверям двойные болезни упадка и прогресса. Иннсмут, однако, хранил свои секреты и хитрил в этом, в то время как Данвич просто гнил среди своих полей, как неубранная тыква.
Но наш интерес вызывает Аркхэм с его причудливыми домами в стиле старого света и знаменитым университетом, который, пусть и не совсем "Лига Плюща", все же наводит на мысль о существах, которые карабкаются вверх и пресмыкаются.
Подавляющее большинство жителей Аркхэма довольны своим городом во многих отношениях. Он интересен с архитектурной точки зрения, в нем есть хороший университет, он приятно расположен, и если с его названием связано какое-то небольшое историческое порицание, то со временем оно смягчилось, придав городу не что иное, как восхитительную дурную славу. В этом последнем вопросе подавляющее большинство аркхамцев заблуждаются.
Аркхэм находится в области реальности, где уток и основа стали опасно тонкими. Здесь люди могут думать о том, чего им не следует, видеть то, чего им не следует, и быть замеченными вещами, которых не должно быть. В городе есть те, кто знает об этих фактах и кто охотно исследует их либо в целях получения знаний, защиты, либо, что чаще всего, ради личной власти. Это опасный путь, и немногие выживают на нем невредимыми, как духовно, так и физически, а те, кто доходит до конца, обнаруживают, что награда редко стоит затраченных усилий. Пока они страдают, умирают и еще немного страдают, за тонкой завесой виднеются темные фигуры, которые что-то бормочут и трубят, и один голос смеется и никогда не умолкает.
Однако всегда находятся новые люди, которые приходят, чтобы попытаться отодвинуть завесу в сторону. Что подходит темным фигурам, ибо они знают секрет, который был древним задолго до того, как даже амебы плавали в первобытных океанах Земли. Древняя истина, которая поет по всей этой вселенной и другим, которые толпятся вокруг нее, секрет, который можно выразить словами: ‘Каждую минуту рождается сосунки".
Одним из таких неудачников был Элдон Харвелл, молодой человек, недавно отчисленный из Мискатоникского университета – до того, как его могли отчислить. Путь Элдона к моральному разложению начался, когда он посетил выставку в галерее Пикмана на углу Пикман-стрит и Уэст-стрит. Это было малолюдное мероприятие, и Харвелл был сыт по горло закусками и дешевым белым вином, когда владелец магазина обратил на него внимание и пригласил посмотреть ‘частную’ коллекцию после завершения публичного показа. Пьяный и заскучавший, Харвелл с готовностью согласился, надеясь, что коллекция будет достаточно развратной, чтобы удовлетворить пресыщенные чувства такого жителя Элдерсбурга, штат Мэриленд, как он сам.
Харвелл, как бывший студент, был уверен в своей искушенности в жизни, но то, что он увидел за потертым бархатным занавесом, распахнуло несколько дверей в его душе, которые лучше бы оставались запертыми. Он был, например, знаком с теорией, если не с практикой зоофилии, но красивая – а с чисто эстетической точки зрения, в соотношении и технике, в