Фестиваль насилия - Наташа Синклер

Как только они проскальзывают между мокрыми стволами и голыми ветвями, Майк получает немного укрытия - и его уверенность взлетает. Он думает о том, как загорелось лицо Сьюзен, когда он намекнул на свои... необычные интересы. Она сказала:

- У меня есть идея, - и так все и началось.

Майк останавливается, будто любуясь тонкими деревьями. Широко улыбаясь, он поворачивается к Говарду.

- Вот в чем дело, босс: никакого Зверя Бодминской пустоши нет. Я - здесь единственный Зверь.

Майк лезет во внутренний карман куртки и достает охотничий нож с прочным клинком длиной с его предплечье.

Лицо Говарда вытягивается.

- Что это?

- Это то, что ты получаешь за то, что тыкал мне в лицо своими богатствами и своей бабой, - скалится Майк. - Вот почему я терся лицом о твою бабу.

Заикаясь, Говард говорит:

- Н... но Майк, я не понимаю, как...

Майк делает два быстрых шага и хватает Говарда за руку.

- Нет, ты не понимаешь, да? - говорит Майк. - Потому что ты слепой. 

Майк вонзает увесистый нож в правую глазницу Говарда. Очки Говарда взлетают в воздух, и он блеет, как раненое животное. Кровь хлещет из раны, заливая пальцы Майка теплыми брызгами.

- Ты, бестолковый мудак, - говорит Майк. - Помнишь на прошлой неделе, когда Сьюзен внезапно поцеловала тебя в губы? - oн выдергивает оружие из лица Говарда и говорит: - Я ей велел это сделать, потому что она только что полчаса лизала мне жопу.

Он вонзает металл в другой глаз Говарда, и тот кричит:

- Помогиииите!

Майку плевать - они, по сути, в глуши. Это не первое его родео, и те, кого он убивал до Говарда, научили его наносить удары под такими углами и на такую глубину, которые продлевают страдания человека. Клинок пробил оба глаза Говарда, но восходящая траектория и сдержанная сила удара означали, что мозг остался невредим.

Майк отпускает Говарда, который перестает выть и пятится назад, заливаясь двумя реками маслянистой крови.

- Что ты... - начинает он. - Зачем ты...

- Я тебе сказал: потому что я - гребаный Зверь.

Говард поднимает руки к лицу, пальцы дрожат, исследуя выбитые пустые глазницы. Он снова кричит, но на этот раз его голос становится тревожно низким. Это уже не визг, а густой, почти оперный рев.

Майку это не нравится, поэтому он хватает Говарда за сальные волосы.

- У тебя длинный язык, - говорит он. - Но Сьюзен говорит, что ты никогда не был хорош с языком.

Майк вонзает нож между губами и зубами Говарда, протыкая розовую мышцу, которая находится между ними. Странный баритон Говарда обрывается, но даже сейчас, слепой и немой, он не падает в обморок.

Убийство - это не как в кино. Люди редко падают после одного-двух ударов ножом.

Они умирают грязно.

- Похоже, ты больше не можешь орать, - говорит Майк.

Говард булькает и стонет, по щекам и подбородку текут красные струйки.

Майк хихикает.

- Хорошо, что ты взял свисток, а?

Говард отлетает в сторону, ударяясь головой о низкий сук голого боярышника.

Майк цокает языком.

- Пытаешься убежать. Ты, безмозглый босс, - говорит он и наносит Говарду глубокий удар в бок.

Скуля, Говард прижимает ладонь к распоротому дождевику. Влажные кишки выпирают сквозь щели между пальцами. Колени подкашиваются, и он падает навзничь на жирные листья с глухим стуком, кишки вытекают из плаща.

Майк приседает рядом, глядя, как веки истекающего кровью мужчины трепещут над выдолбленными глазницами. В одной ноздре Говарда надувается красный пузырь, а губы приоткрываются, пуская липкую кровавую слюну.

- Господи, дружище, - говорит Майк. - Ты зияешь шире, чем Сьюзен, когда я кончаю ей на лицо.

Майк просовывает руку под дрожащее тело Говарда и переворачивает его на живот. Когда щека Говарда прижата к листьям, дыхание его вырывается быстрыми хлюпающими звуками.

- Не могу поверить, что тебе даже каламбуры мои не нравятся, босс, - говорит Майк. - Давай попробуем еще один.

Он садится верхом на тощие ноги Говарда, глядя на залитый кровью желтый плащ, выбирая лучшее место для удара.

- Полагаю, это просто другое слово для "без кишок", но я никогда не упущу хороший каламбур, - говорит Майк. - Так что да: ты - гребаный бесхребетный.

Схватив нож обеими руками, он вонзает его в верхнюю часть спины босса, чуть в сторону от центра. Кровь фонтаном бьет изо рта Говарда, пока Майк ведет клинок вниз, достаточно глубоко, чтобы оцарапать ребра. Когда рваный разрез доходит до копчика Говарда, Майк вгоняет нож вбок, отдирая плоть и мышцы от кости. Он запускает руку внутрь по самое запястье. Говард теперь молчит, вероятно, мертв, пока Майк хватается за колючий позвоночник и пытается вытащить его на свет.

Кровавое безумие поглощает все, что происходит дальше.

Когда голова Майка проясняется, он запихивает истекающие кровью части тела в ближайшую звериную нору. То, что осталось от Говарда, разбросано в нескольких шагах: позвоночник торчит из обезглавленного, безрукого и безногого торса. Он направлен вверх, как посмертный стояк.

Стояк! - думает Майк. - Каламбуры никогда не заканчиваются.

Майк оттащил несколько крупных кусков - отрубленные руки, голени, проломленную голову - и пихает их в темноту. Ему приходится найти еще три норы, чтобы запихнуть остальное; отверстия пустоши ждут, чтобы их заполнили.

Закончив, Майк, теперь уже вымазанный красным, подходит к опушке леса и оглядывается на вересковую пустошь.

Землю окутал густой туман.

Как и в те полдюжины раз, когда он убивал раньше, Майк наслаждается выбросом эндорфинов. Он запрокидывает голову и воет:

- Кто теперь гребаный Зверь?!

Он дает