Семеро Красной Реки - Энтони Райан
Хаксли не смотрел на нее, зная, что увидит слезы. Не смотреть - это трусость, он знал это. Если он повернется и увидит эти слезы, это повлечет за собой связь, которая его пугала. Если она вспомнит любимую марку хлопьев своей дочери, мне придется ее пристрелить.
Отвлекающий маневр, одновременно желанный и пугающий, пришел в виде пронзительного хора криков с северного берега реки, приглушенных стенами рулевой рубки, но они все равно услышали их.
"Чайки вернулись", - пробормотал Хаксли, поднял карабин и направился на кормовую палубу.
Из-за тумана вглядываться в ночь было излишним занятием. Он толстым слоем осел на окружающую воду, улавливая скудный свет с лодки и создавая бледную непроницаемую стену. Хаксли задался вопросом, не усиливало ли это каким-то образом крики, звучащие слишком громко, чтобы исходить из человеческих глоток. Вначале это было какое-то бормотание, то, что могло быть смехом, смешанным с наложением друг на друга бессвязной тарабарщины. Хаксли мог сделать только два вывода, один из которых заключался в том, что этот шум исходил от группы людей, а не от одиночки, а второй - в их явном сумасшествии.
"Звучит как дьявольская вечеринка", - хмыкнул он. Он прижал приклад карабина к плечу, но еще не поднял оружие, так как стрелять было не во что.
"Они что, кричат на нас?" Рис держала свое собственное оружие почти с таким же сочетанием фамильярности и дискомфорта, которое демонстрировали Голдинг и Плат, щеки покраснели от вытирания слез, и она пристально вглядывалась в туман.
"Здесь больше никого не видно, не так ли?"
"Как они могут нас видеть?"
"Свет распространяется далеко, когда у него нет особой конкуренции".
Он вскинул карабин, когда лепечущий хор внезапно изменился, кричащая бессмыслица слилась в один громкий крик. Хаксли уловил в нем ярость, а также сильную боль, но в основном он услышал страх – коллективный вопль терроризируемой группы. Они угрожают нам или предупреждают?
Групповой крик быстро затих, но не стал предвестником тишины. Теперь послышался голос, всего один, мужской, все еще кричащий, но на этот раз формирующий слова, сначала неразборчивые, искаженные, как будто произносимые поврежденным ртом.
"Я... знаю...", - вещал невидимый крикун, и Хаксли услышал всплеск тела, прыгнувшего в воду. Последовало еще несколько всплесков, голос становился громче по мере того, как крикун прокладывал себе путь к ним. "Я знаю... кто вы!"
Хаксли приложил глаз к оптическому прицелу, вглядываясь в туман, но ничего не увидел.
"Я знаю, кто вы!" Теперь ближе, но по-прежнему никаких признаков того, во что можно стрелять.
"Похоже, он знает что-то, чего не знаем мы". В голосе Рис послышались нотки принужденного юмора. Взглянув налево, Хаксли увидел, что ее карабин тоже поднят, предохранитель снят, переключатель огня установлен в полуавтоматическое положение. Она кашлянула, прежде чем заговорить снова. "Давай зададим ему несколько вопросов".
"Я ЗНАЮ, КТО ВЫ!"
И тогда Хаксли увидел это - россыпь белого на красновато-сером фоне, тело, борющееся в потоке. Его палец переместился с предохранителя на спусковой крючок, но он удержался от того, чтобы нажать на него. Он хотел увидеть лицо кричавшего, понять, похоже ли оно на лицо Дикинсон, когда она пыталась его убить. Рис, однако, не разделяла его любопытства.
Ее карабин дважды рявкнул, дуло вспыхнуло во мраке, в туман извергнулись большие белые всплески. Хаксли инстинктивно дернулся от горячего жала выброшенных гильз, ударивших его в шею. Когда он вернул взгляд в прицел, то увидел лишь рябь. Дальний берег снова молчал, хор крикунов затих от страха или безразличия.
"Мы могли бы что-нибудь узнать...", - начал он, но Рис уже отвернулась, щелкнув предохранителем карабина.
Прежде чем она скрылась в рулевой рубке, он уловил бормотание: "Я должна быть живой, чтобы вспомнить ее".
Глава 5
Сон повторился, когда он урвал два часа сна перед восходом солнца. На этот раз все было более четко – сине-золотая дымка, переходящая в море и пляж, волны, бьющиеся о песчаный берег во время прилива. Редкие облака усеивали нетронутое лазурное небо, и он почувствовал на своей коже дуновение ветра, радуясь свежей прохладе. Белый призрак, промелькнувший перед его взором раньше, превратился в фигуру, хлопковая юбка развевалась, когда она делала пируэты по песку, одной рукой придерживая соломенную шляпу на голове с развевающимися локонами. И голос, все еще неразборчивый, но удивительно знакомый…
Боль выдернула его из сна с бессердечной настойчивостью, ее хватка напоминала ледяные стальные пальцы, вонзившиеся в центр мозга. Он не смог сдержать мучительного вздоха, когда проснулся, и сильный спазм чуть не опрокинул его с койки. Сон - это не воспоминание, сказал он себе, сердце заколотилось, и облегчение нахлынуло, когда он понял, что остался один в каюте экипажа. Это не одно и то же.
Некоторое время он лежал, ожидая, пока сердце успокоится, пульс то замедлялся, то учащался от приступов страшных догадок: неужели он чувствовал себя по-другому? Хотел ли он навредить себе? Хотел ли он навредить другим? Ему не нравился Голдинг, и он испытывал растущее отвращение к Плат, но было ли это результатом знакомства или воспоминаний? Кроме того, он не думал, что хочет кого-то убивать. Но один вопрос волновал его больше всех остальных: кто эта женщина на пляже?
Его неподвижность прервал голос Пинчона, который властно крикнул с лестницы. "Просыпайтесь, господин полицейский. Пора на очередную экскурсию".
Рассвет обнажил масштабы их задачи в удручающих подробностях. Препятствие представляло собой хаотичное нагромождение лодок, в той или иной степени поврежденных. Большинство из них были небольшими лодками и прогулочными катерами, вынужденными объединиться с гораздо более крупными судами, образующими основную часть преграды. Погрузившийся на три четверти буксир служил правым бастионом хаотичной конструкции. Слева непроходимую стену создавал накренившийся круизный лайнер размером с яхту, который Пинчон назвал "королевой дворцов джинов". Однако главным препятствием, которое он выбрал в качестве своей цели, была длинная речная баржа со стеклянной крышей в центре. Все это неопрятное сооружение раскинулось перед ними, зловещее и непривлекательное, с многочисленными люками и дырами в корпусе, с затененными проемами, еще более темными от тумана. Он не потускнел от утреннего солнца, да Хаксли и не ожидал этого. Кроме того, красноватый оттенок стал еще заметнее, что привело к очевидному выводу.
"Это ведь не совсем туман, верно?" - спросил он, повернувшись к Плат.
По настороженному, слегка огорченному изгибу ее бровей он заключил, что она уже пришла к такому же выводу, но решила оставить его при себе. "Я тоже так думаю, да".
"Тогда в чем же дело?"
Ее