Адский город - Джек Хэмлин
Я попробовал ее на столешнице, и она действительно каталась. Я была очарован этим. Сабелия не могла перестать смеяться, и я начал задаваться вопросом: действительно ли скалка была такой маленькой, или я каким-то образом стала очень большой. Это не имеет смысла, но тогда так и было. И тут я заметил то, чего раньше не видел: на скалке было написано. Мелким черным шрифтом. - BLUE ROOF HUTS, - гласила надпись. - TWIN MOUNTAIN CATSKILLS. - А если повернуть скалку, то мелким шрифтом можно было прочитать: - WHEN MAMA’S IN THE KITCHEN YOU DON’T HEAR NO BITCHIN’. - Я сам начал смеяться. Скалка была просто китчевым сувениром, как и надпись на ней. Такая вещь, над которой в тот момент хихикаешь, а потом бросаешь в ящик или она оказывается в шкафу в гараже, и однажды, через двадцать или тридцать лет, ты ее достаешь и говоришь: Эй, Марта! Глянь, что я нашел! Помнишь это? Помнишь тот магазин, где продавали оленьи кости и вяленое мясо дикобраза? Хо! Вот это было просто умора, правда?
Мне пришлось перестать смеяться, и я передал ее Сабелии.
Она с благодарностью взяла ее и покатила по прилавку. У меня были дела, даже если я и не мог вспомнить, какие именно. К тому моменту я уже так долго рылся в поисках всякой всячины, что это вошло у меня в привычку. Я заглянул в пыльный, заброшенный холодильник, дверца которого была приоткрыта прищепкой. Я порылся в шкафчиках, но еды там не было. Только посуда, специи и старый пакет с красной лакрицей, твердой как кирпич. В другом шкафчике я нашел половину бутылки "Джим Бима, - и я отпил из нее, как и Сабелия.
Я сидел и смотрел на нее, словно мне нужно было сказать ей что-то очень важное, но слова просто не шли. Потом она расстегнула свою мокрую военную рубашку, бросила ее на пол, а ее глаза стали огромными и темными, казалось, почти черными, как кипящая лава. Я обнял ее и поцеловал, и ее язык горел во рту у меня. Я снял рубашку, отчаянно желая почувствовать свою кожу у ее, и прикосновение было почти электрическим. Потом я сжимал ее полные груди, соски - темные и твердые под моими пальцами. Я прижался к ним губами, втягивая их в рот и облизывая, а она стонала, произнося слова, которые я, казалось, не мог понять.
Пока я ласкал ее грудь, я расстегнул ее брюки - они были настолько мокрыми, что мне едва не пришлось снимать их с нее, чтобы достать ее. Но я обнаружил полоску темных волос между ее ног и проследил за ней пальцами, пока не наткнулся на горячую влагу и не ввел в нее два пальца. Она расстегнула мне ширинку и ласкала мой член, который казался невероятно набухшим, словно готов разорваться. Я ласкал ее пальцами, пока она не кончила с тихим криком, и все это время я не мог отвести взгляд от татуировок на ее бедрах - четырехлистного клевера и извивающейся змеи.
Следующее, что я помню, - это то, что я поднял ее на столешницу и вошел в нее. Я жестко трахал ее, пока она не кончила снова, а ее ногти больно впивались мне в спину. Я продолжал проникать в нее все сильнее и быстрее, словно мне нужно было выпустить что-то, что накопилось внутри нас обоих. Мне потребовалось много времени, чтобы достичь кульминации - по крайней мере, так мне показалось, - и когда я кончил, она кончила снова, извиваясь и подергиваясь, до крови поцарапав мне спину, прижимаясь ко мне всем телом и кусая меня за ухо, издавая из горла что-то вроде высокого визга.
Я опустился на колени на пол, а она сползла с барной стойки - длинноногая и расслабленная, словно ее залили горячей жидкостью.
Потом, спустя несколько минут или час, мы лежали голые на ковре в столовой, потягивая из бутылки "Джим Бим. - ее Я продолжал исследовать ее оливковую кожу пальцами, ощущая ее напряженные мышцы и кости под ними. Она опустила голову между моих ног и взяла мой член в рот, скользя влажными губами вверх и вниз, пока он снова не стал твердым, а затем она залезла на меня сверху. Она прижала меня руками и скакала на мне, яростно вращая бедрами, наши тела с мокрым хлопком соприкасались. Я прижал ее груди к своим губам, любуясь розой, вытатуированной на одной из них, и цифрами 182 - на другой. Во второй раз мне потребовалось больше времени, чтобы кончить, а она дрожала от оргазма за оргазмом - голодная и горячая, стеная и крича, и, наконец, уставилась на меня глазами, которые казались черными от ненависти.
Потом мы лежали там, бок о бок.
Сабелия тяжело дышала, словно только что пробежала марафон, а ее кожа была прохладной от пота.
Не могу сказать, сколько времени мы так пролежали.
Наконец, по-прежнему не говоря ни о чем, что было бы понятно другому, мы натянули на себя мокрую одежду и вернулись на кухню. К тому времени - и, кажется, солнце уже начало опускаться к горизонту - мы начали приходить в себя.
- Что, черт возьми, происходит? - наконец спросил я.
- Не знаю, - ответила она. - По-настоящему не знаю.
Мы еще несколько раз откупорили бутылку, и алкоголь, казалось, помогал, как будто нейтрализовывал действие другого наркотика внутри нас. Мы постояли так некоторое время, а потом я услышал шаги ботинок на крыльце. В дверном проеме стоял Джимми.
- Нашел бутылку, - сказал он, - значит, по-честному надо поделиться.
Мы оба рассмеялись, но тут же замолчали, потому что, казалось, вдруг осознали, что во всем этом нет ничего смешного. На самом деле это было страшно. Вокруг царил настоящий ужас, только мы были слишком под кайфом, чтобы это заметить.
Джимми снял пробку с бутылки. - Нас накачали, - сказал он.
Это было правдой. Я не был уверен ни в чем остальном, но это было правдой. Вопрос был в том, почему? Вот чего я не мог понять, и это меня пугало. Если кто-то был достаточно близко, чтобы бросить в нашу сторону какие-то химические гранаты, почему они просто не убили нас? Это было бы легко.
Потому что они не хотят твоей смерти, дурачок, - сказал голос в моей голове. Они хотят, чтобы ты был сбит с толку, находился под кайфом и