Дом ночи - Ю. Несбё
Раздался негромкий треск. На этот раз не со стороны рояля, а возле лестницы. Я увидел, как нечто похожее на змею протискивается меж двух половиц. Снова треск, уже ближе ко мне, и еще один отросток вывернулся из-под пола в лунный свет, извиваясь и крутясь, словно вслепую что-то нащупывая. Мне незачем было подходить ближе, чтобы понять, что это такое. И подходить ближе мне не хотелось. Это были корни дерева.
В этот миг за одной из дверей на галерее раздался вопль. Он мог принадлежать зверю, а мог и человеку. В любом случае это был крик, который не просто пробирал до мозга костей, но и ранил прямо в сердце и душу. Крик, вместивший в себя все. Отчаяние. Страх. Ярость. Одиночество. Он висел в воздухе еще долго после того, как смолк. Дверь отъехала в сторону. И раздался еще один звук. Негромкий хруст, словно кто-то снимает жесткое пальто. Очень большое пальто. В свете пламени, взобравшегося по обоям до самого потолка, я увидел, как в дверном проеме шевельнулось нечто огромное. Большое, тонкое, кожистое крыло.
Короче говоря, пора было убираться оттуда.
—
— Живее! — Я бросился вниз по ступенькам крыльца.
Виктор и Ванесса стояли как вкопанные, уставившись на что-то у меня за спиной.
— Да живее же! — повторил я, оборачиваясь посмотреть, на что они уставились.
Корни. Они лезли из земли вдоль всего фасада дома, ползли к ногам близнецов — тонкие, подрагивающие, словно усики улиток. Но позади корни были толщиной с анаконду.
— Они ползут за вами! — взревел я. — Они хотят сожрать вас на ужин!
Наконец до них, кажется, дошло: они развернулись и бросились за мной. Я уже слышал треск пламени в доме, но не оглядывался, а просто мчал во весь опор. Подбегая к воротам, я заметил, что они движутся. Должно быть, от ветра. Никакого ветра я не чувствовал, но это наверняка был ветер! С глухим жалобным стоном кованая створка медленно качнулась и со щелчком захлопнулась ровно в тот миг, когда я до нее добежал. Я ударил ногой по прутьям, но на этот раз створка не поддалась. Я обернулся и увидел бегущих ко мне близнецов. Будь обстоятельства иными, вид их хромающей, ковыляющей пробежки показался бы мне забавным: они едва-едва опережали ползущие за ними по пятам корни. Я схватился за ручку ворот, чтобы нажать на нее, а другой рукой вцепился в кованые прутья, чтобы толкнуть створку.
Меня словно кувалдой огрели меж лопаток.
Такой боли мне еще испытывать не доводилось: она пронзила от макушки до кончиков пальцев ног, бушевала внутри, окутывала снаружи, была везде и сразу. Электрический удар. Вольты, ватты, амперы — что бы там ни было, — пульсировали в теле, но я не мог даже вскрикнуть, потому что челюсти намертво свело судорогой. Все мышцы одеревенели, и я не мог разжать пальцы на ручке ворот. Напротив, казалось, хватка лишь крепнет, словно я пытаюсь выжать сок из черного кованого железа.
— Открывай! — закричал сзади Виктор.
— Быстрее, оно приближается! — заголосила Ванесса.
— Придурок не двигается, просто стоит и трясется, — сказал Виктор.
— Так убери его с дороги!
Несмотря на лютую боль, я мог и слышать, и соображать, но не мог разомкнуть губ, чтобы предупредить их. Я почувствовал, как руки Виктора вцепились мне в плечи, услышал стон, а затем — крик Ванессы. Мне удалось повернуть голову ровно настолько, чтобы увидеть их. Как я уже говорил, при других обстоятельствах я бы наверняка расхохотался. Мы втроем замкнули одну электрическую цепь — трясущаяся, пляшущая цепочка из трех безмолвных тряпичных кукол. Теперь мы сами стали киносеансом, освещенным луной и пламенем, пробившимся сквозь крышу дома и окрасившим рваные тучи снизу в желтый цвет. Фильм ужасов с корнями, подбирающимися все ближе и ближе, с воем, то нарастающим, то затихающим в Зеркальном лесу, словно вой обезумевшего от луны оборотня.
Я почувствовал, как Виктор дергает меня за плечо, будто пытаясь оторваться. Но потом понял, что кто-то тянет его самого. Пальцы на плечах разжались, но уцепились за рубашку. Я почувствовал, как она трещит, срываясь с меня, и услышал их вопли. Раз они могли кричать, значит, вырвались из электрической цепи. Я снова повернул голову и увидел, как близнецов волочит по земле обратно к пылающему дому. Тонкие корни оплели их ноги; они брыкались и пытались уцепиться за гравий, точно пойманный в лассо обезумевший скот. Какая участь их ждала? Их сожрут, как Тома, или они исчезнут, как Толстяк со своими магицикадами? Или их поглотит пламя? Я не знал, лучше это или хуже моей участи — поджариваться здесь, пока не взорвутся мозг и сердце, ведь я чувствовал, что именно это уже и происходит. Но я почувствовал и кое-что еще. Опустил взгляд. Один из бледных, голых корней обвился вокруг ноги. А следом подобрался другой, обернувшись вокруг лодыжки раз, два, три, прежде чем натянуться и потянуть. Сперва осторожно, потом сильнее. А затем — изо всех сил. Подошвы заскользили назад по гравию, а тело и голова подались вперед. Руки вытянулись, и ладонь, державшаяся за прут, съехала вниз, пока не уперлась в инициалы «Б. А.». Но обе мои руки держали намертво, и поделать с этим я ничего не мог.
Корни растягивали меня, словно я был резиновым; спина вопила от боли, голова раскалывалась, плечи, казалось, вот-вот выскочат из суставов. И вдобавок ко всему слышалось, будто оборотень подбирается все ближе и ближе.
Ноги оторвались от земли, и в то же мгновение в теле словно щелкнул выключатель. Предохранитель. Заземление пропало. Без контакта с землей электрический ток больше не шел сквозь тело.
На краткий миг я ощутил огромное облегчение.
Пока не понял: это значит, что мышцы больше не скованы судорогой.
Мгновение спустя моя мертвая хватка за ворота ослабла. Лицо ударилось о землю, и меня поволокло назад.
Рот забился землей и песком. Меня перевернуло на спину, и я потянулся вперед, пытаясь содрать корень с ноги. Бесполезно: