Адский город - Джек Хэмлин

Зомби отбросил бедренную кость, испещренную следами укусов.

Он встал, чтобы посмотреть мне в лицо.

Я направил свет прямо на него.

При жизни это была стройная, высокая девушка с длинными светлыми волосами. После смерти она превратилась в ужасающий кошмар. Она была обнажена и забрызгана кровью, а ее пальцы выглядели так, будто их окрасили красными чернилами. Один глаз был огромным и белым, испещренным алой сетью вен. Другой представлял собой безобразную яму без век.

Но мое внимание привлек именно ее рот.

Он напоминал окровавленную медвежью ловушку: зубы были розовыми и заточены в острые конические острия. Кровь стекала по ее бледному подбородку, а от ее жевательных челюстей свисали нитки мяса. Ни за что на свете ни один из воскресших не обладал даже элементарным умом, чтобы заточить себе зубы, как каннибалы из дешевых фильмов ужасов. Кто-то сделал это за нее, и, скорее всего, для того, чтобы усилить инстинктивный ужас, который она внушала.

Она бросилась на меня, ее ноги хлюпали в крови, а голод был неутолим.

Мне пришлось бы сражаться с ней.

Мне пришлось бы убить ее ножом.

Я отступил. - Пожалуйста, просто уйди, - сказал я, зная, что это безнадежно. Это было все равно что пытаться уговорить топор не расколоть тебе череп. - Просто уйди... Я не хочу этого, Сэнди.

Потому что это и была Сэнди.

"Некрофаг" превратил ее в этого монстра, но сделал это не в одиночку. Судя по заточенным зубам, у него была помощь.

Она бросилась на меня, и я увернулся в сторону.

Она развернулась быстро, как для живого мертвеца, и я едва успел уйти с ее пути. Я уронил фонарик, но, к счастью, он не погас, и у меня остался свет для борьбы. Когда она снова атаковала, я перерезал ей оставшийся глаз, ослепив ее. Глаз разорвался, как разрезанный виноград, и из него забурлила желтоватая жижа. Она, казалось, едва это заметила и снова бросилась на меня, но на этот раз я оказался у нее сзади, вдали от тех зубов. Я обхватил ее горло рукой, отклонив голову в сторону, и вставил лезвие ножа "К-Бар" под ее правое ухо, пронзив черепную коробку. Это было не такое гладкое, плавное убийство, как у коммандос по телевизору. Нет, это было чертовски неаккуратно, и первые два раза я промахнулся, вонзив нож ей в ухо и шею.

Но потом я ее поймал, и она это поняла.

Я держал ее, поворачивая нож, кровь брызгала мне на тыльную сторону ладони. Она извивалась и сопротивлялась, ее ногти разрывали мне предплечье, когда она отчаянно царапала меня. Но я продолжал поворачивать нож и, наконец, почувствовал, как она застыла. Она издавала хриплые, булькающие звуки и выблевала черную желчь, которая пахла так отвратительно, что я отпустил ее и отскочил на пол. Она шаталась по комнате пьяными, неуверенными кругами, пытаясь дотянуться до ножа, вонзенного ей в голову.

Но было уже слишком поздно.

Она опустилась на колени, из горла у нее вырвался пронзительный, полный боли звук, а затем она упала лицом вниз с мокрым, хлюпающим звуком.

Тяжело дыша, чувствуя, что я почти гипервентилирую, я поднял фонарик и окинул лучем свет вокруг. Комната была почти как туннель, как я и подозревал. Я встал на ноги и пошел вдоль стены, пока не нашел еще одну дверь. Как и предыдущая, у нее не было ручки. Я постучал по ней рукояткой фонарика, и она зазвенела. Я слышал, как звук эхом разносился по ту сторону.

- Эй! - крикнул я. - Я убил ее, так что выпустите меня!

Я подождал еще несколько минут, но звуков не было. Совсем ничего. Ни голосов. Ни приближающихся шагов. Я вздохнул и достал сигарету. Затягиваясь и наслаждаясь запахом табачного дыма, заглушавшим резкий и тошнотворный запах смерти, я был уверен как никогда, что это не галлюцинация и не кошмар, вызванный наркотиками.

- Ладно! - крикнул я. - Игра окончена, ясно? Я отработал свой чертов ужин, так что выпустите меня!

По-прежнему ничего.

Не оставалось ничего другого, как ждать, и я ждал. Через двадцать, тридцать минут я услышал, как в замке заскрипел ключ, и встал, готовый к свободе. Дверь распахнулась, и в лицо мне ударил ослепительный свет.

Мне показалось, что я услышал шипение, словно открылся газовый вентиль.

- Эй! - сказал я.

Потом я почувствовал, как тьма нахлынула на меня, и потерял сознание.

Когда я очнулся от этого безумия, я стоял на коленях, но уже в совершенно другой комнате. Ее размеры составляли, пожалуй, пятнадцать футов в длину и пятнадцать в ширину; освещала ее голая лампочка, свисавшая с потолка. Как и в другой комнате, стены были из серой стали и выглядели как в каком-то учреждении. Я пришел в себя медленно, как и раньше, слыша голос, напевавший что-то монотонным, скрипучим голосом.

Это была песня, которую я знал с детства. Была ли это "Пуф, волшебный дракон"? Думаю, вполне возможно. Этот голос почему-то пугал меня, пока я не понял, что это был мой собственный голос.

Я моргнул.

Мне нужно было выйти из этого состояния.

Первое, что я действительно почувствовал, - это то, что я умираю от голода. Я чувствовал такой голод, какого никогда не испытывал в жизни.

В голове постоянно проносились образы - сочные жаркое из говядины, стейки с красивой прожилкой, засыпанные грибами, толстые свиные отбивные с полосками от решетки, курица-барбекю и глазированные жирные окорока. Пока эти образы проносились в голове, наполняя мой желудок острыми волнами голода, которые кусали так глубоко, будто у них были зубы, я осознал, что одной рукой я упираюсь в стену. Я посмотрел вниз и увидел, что на мне были только походные брюки. Мое тело было ужасно истощено. Живот втянулся, а ребра торчали наружу. Даже руки были тонкими, как веретена. Я прикоснулся к лицу - там росла щетина. Но я знал, что вчера брился.

Я знал, что брился.

Затем... как ни странно... мое тело снова стало выглядеть нормально, хотя я по-прежнему умирал от голода, а в животе громко урчало.

Однако борода на моем лице осталась, и если бы мне пришлось судить, я бы сказал, что она отросла как минимум дней на пять или шесть.

Второе, что