Другие миры кроме этого - Стивен Кинг
Сайт газеты «Линкольн Джорнал Стар» требовал платную подписку, поэтому Джек зашел на страницу канала KLKN. Там пришлось переждать рекламу какого-то чудодейственного лекарства, прежде чем он наконец получил свежие сводки о Киннестоне, Спекхоффер и — что его волновало по-настоящему — о Дейле.
Хорошая новость заключалась в том, что тела Дейла в зарослях кустарника за тупиком, где бросили его машину, не нашли. Плохая — его вообще не нашли. Как и малолетних убийц. Репортер вел прямое включение с поля для софтбола в округе Элм. Доступ к Гошен-роуд был полностью перекрыт.
— Нам остается лишь ждать и надеяться, что эта загадка будет раскрыта, — вещал корреспондент. — Патрульная служба штата прочесала эти восемь-десять миль неосвоенных земель, но никого не обнаружила. Как выразился один из офицеров: «Здесь вам не дремучие северные дебри». Тем не менее триста поисковиков, усиленные дронами с тепловизорами, не нашли ни единого следа Киннестона, Спекхоффер или пропавшего шерифа округа Хемингфорд Дейла Гилбертсона. Ни здесь, в округе Элм, ни в окрестностях «Мотель 6», где обнаружили угнанный грузовичок убитого фермера Коула Трэверса. Однако Джером Гейтерс из Криминального отдела патрульной службы штата поздно вечером заявил: «Оба района оцеплены и прочесываются, вечно прятаться они не смогут». С вами был Джордж Сэммс, новости Восьмого канала. Студия, вам слово.
Джеку все это очень не нравилось, но он был готов и к худшему. «Они прыгнули», — подумал он. Вполне естественная мысль для человека, который сам занимался этим бо́льшую часть сознательной жизни, но, насколько ему было известно, Киннестон и Спекхоффер прыгать сквозь миры не умели. А мог ли Дейл? Вся та история во Френч-Лэндинге помнилась смутно — возможно, потому, что в Джека выстрелили почти сразу после тех событий, — но ему казалось, что Дейл тогда был близок к тому, чтобы пересечь черту.
Он вернулся в полуразрушенный сарай. Опустился на сено. Вытащил блокнот Софи из-за пояса и принялся листать страницы за первой записью, выискивая слова «прыжок» и «Спиди». Миновав еще несколько страниц воспоминаний о матери, он наткнулся на то, что искал.
6
Мне до смерти нужен был человек, с которым я мог бы поделиться тревогами, совершенно не характерными для двенадцатилетнего мальчишки, и Паркус — Спиди Паркер — подошел на эту роль как нельзя лучше. А еще он научил меня переноситься в Срединный Мир, или в то место, что я сам окрестил Страной Грез. Я бывал там и раньше, но лет в девять перестал туда заглядывать. Думаю, меня от этого отговорила мама. Она твердила, что Страна Грез ненастоящая и что она не хочет, чтобы я сошел с ума, но дело, как мне кажется, было в другом. Она всего лишь до смерти боялась, что я либо останусь в том мире насовсем, либо наживу себе там крупных неприятностей.
В тот самый день, когда мама была больна, а Морган Слоут сидел у нас на хвосте, Спиди повел меня мимо карусели в крытую галерею игровых автоматов. Она пустовала, стояла осень, и «Мир чудес» уже закрылся на зиму. Спиди был моим другом, но в то же время я был его пешкой. Возможно, позже я расскажу об этом подробнее. Сейчас же мне хочется вспомнить о том, как Спиди научил меня уходить… точнее, переучил. Не проваливаясь в дремоту наяву, а прямо так — будучи в полном сознании.
В тот день он протянул мне зеленую бутылку. Назвал ее своим волшебным зельем. И добавил, что многим людям никакое зелье не требуется, чтобы наведаться в Срединный Мир, который он сам именовал Долинами.
«Да только ты давненько там не бывал, верно, Джекки?»
И каким же взглядом, полным невыразимой жалости, он меня тогда одарил! Так зрячий смотрит на слепца, или человек, стоящий на своих двоих взирает на паралитика. Мне в ту же секунду стало искренне жаль, что я утерял связь с тем другим миром. Я-то наивно полагал, что отказ от грез наяву — это часть взросления и не больше, но стоило Спиди протянуть мне бутылку, как я осознал свою неправоту. Думаю, большинство взрослых живут в плену точно такого же заблуждения. Отказаться от своих грез — значит позволить собственному воображению умереть тихо, без свидетелей и без надгробного камня. Своего рода самоубийство.
Он велел мне сделать маленький глоточек. И предупредил: если там, куда я попаду, станет слишком жутко, я могу сделать еще глоток и вернуться обратно. «То есть бутылка перенесется вместе со мной?» — спросил я, и Спиди ответил: «Именно так, малыш».
Мне было страшно, Софи. Я попытался вернуть бутылку назад — обычное дешевое крепленое винишко, «Тандербёрд» — но он наотрез отказался ее забирать. Тогда я зажмурился из последних сил и сделал глоток. Вкус оказался омерзительным, любовь моя, прогорклым и гадким. Жуткий приторно-фиолетовый привкус, оставивший огненный след в моем горле.
Когда я открыл глаза, парк аттракционов испарился. Мерный рокот прибоя никуда не делся, но сама вода стала более темной, густого и насыщенного синего цвета. Вместо набережной под ногами оказалась грунтовая дорога для телег. По обеим сторонам от нее росли кусты ежевики. Я сорвал несколько штук, и ягод слаще я никогда не пробовал.
Потом я увидел птицу. Сперва принял ее за гигантскую чайку, но это была плунджа. Она принялась скакать прямо ко мне. Я попятился и повернул голову. И увидел множество маленьких флажков-вымпелов и огромный шатер, вздымающийся на фоне самого синего и чистого неба, какое мне только доводилось видеть. Я сразу понял, что этот шатер — и есть наш отель на американской стороне. Один из тех самых отголосков. Двойник.
Когда я снова повернулся к жуткой птице, она оказалась еще ближе. Она пронзительно закричала, и мне послышалось, будто она заговорила со мной. Словно прокаркала, что моя мать умрет. Я до смерти перепугался, зажмурился и сделал еще один глоток из бутылки Спиди.
А когда снова открыл глаза — обнаружил себя в галерее с автоматами. Я спросил у Спиди, исчезал ли я, и он ответил…
Джек прочитал последние слова этой записи вслух:
— Вжух — и нет, Джекки — прямо как ветер.
Он закрыл глаза — точно так же, как делал тогда. Замер. Стрекот сверчков сменился пьяным пением какого-то местного завсегдатая, пробиравшегося домой из салуна,