Эдем - Майкл Робертсон

- В шлеме и маске я плохо видел.

- Что ты...

Но прежде чем Марк закончил вопрос, он увидел, как Ева подбежала к двери, распахнула ее и выскользнула в коридор.

Уставившись на колени, отец Марка поник плечами.

- Я думал, дверь за мной заперлась. 

* * *

Еще один скачок записи, и отец Марка уже снял защитное снаряжение, но все еще был в лаборатории. Сидя по-турецки на полу, он играл в карты с трехлетним Марком. Они улыбались и шутили. Это был тот отец, которого Марк знал. Может, именно тогда родилась эта версия. Глядя на поникшую фигуру в кресле, злость внутри него улеглась. Ничто не изменит того, каким отцом он был. Это было, есть и всегда будет настоящим.

- Настоящим чудом было то, что ты был в безопасности, Марк. Будто она знала, что тебя нужно оставить в покое.

Прежде чем Марк успел ответить, отец добавил:

- После ее побега я выбежал в комплекс, схватил тебя и еду и запер нас в лаборатории. Снаружи этой комнаты была кровавая баня. Все, что морпехи рассказывали мне о вирусе, оказалось правдой.

- Почему ты тогда не послушал?

Отец не ответил.

Запись снова прыгнула вперед.

- Мы просидели там неделю, и никто не пришел нас искать.

На экране отец Марка вышел из комнаты.

- В конце концов еда начала заканчиваться, и мне пришлось что-то делать. Оставить тебя одного было самым страшным в моей жизни, но я должен был что-то сделать.

* * *

Еще скачок, и отец Марка вернулся.

- Комплекс пал. Вместо того чтобы вернуться за мной, Ева явно отправилась за более легкой добычей во внешний, ничего не подозревающий мир. Зачем ждать одного упрямого ученого с мальчиком, когда в другом месте пир горой?

Не в силах отвести взгляд от себя-младенца, Марк смотрел, как маленький мальчик катает игрушечную машинку по полу лаборатории. Не ведая об ужасах, что вырвались на свободу, он все еще мог оставаться ребенком.

- Сколько людей знают, что ты это начал, пап?

- Никто. Все, кто участвовал в экспериментах, давно исчезли, когда неделю спустя я запер Эдем.

- Ты отрезал мир от себя так скоро?

- Я сделал то, что должен был, Марк. Мир уже пал. Моей единственной целью в тот момент было сохранить тебе жизнь. Не проходит и дня, чтобы я не жалел о случившемся. Я был молод и глуп. Меня захватило эго науки. Я думал, что могу управлять природой. И больше всего я думал, что нашел способ воссоединить мать с сыном.

Желудок Марка перевернулся, колени подкосились, по телу прокатилась дрожь.

- Я не смог вылечить рак, когда она умирала, но, может, мог сделать следующее лучшее.

Секунду глядя на отца и удерживаясь на ногах лишь благодаря спинке кресла, Марк проследил взглядом за единственной слезой, скатившейся по морщинистой щеке. Потом снова посмотрел на экран. В центре застыло изображение женщины. Евы. Глаза яркие, улыбка полная. Снято до того, как она умерла. Впервые он видел ее фотографию. Отец говорил, что их нет.

Отступив назад, Марк рухнул во второе кресло в комнате. Слова под фотографией расплывались по мере того, как зрение затуманивалось, но он сумел дочитать эпитафию, прежде чем его ослепила горячая волна горя.

- Любимой жене и матери. Твое время еще не вышло. Навсегда в наших сердцах. Томас и Марк.

- Элпис, нет!

Когда Афина попыталась встать, Герм мягко опустил руку ей на плечо. Этого хватило, чтобы удержать ее на полу в смотровой, где она стояла на коленях, глядя сквозь двустороннее зеркало на маленькую девочку в комнате по ту сторону.

Еще несколько секунд Герм смотрел на убитую горем мать, и сердце его сжималось. Потом он перевел взгляд на Стуса, который подошел к стеклу и замер в нескольких сантиметрах от него. Переминаясь с ноги на ногу, Стус склонил голову набок и уставился в комнату.

Напоследок сжав плечо Афины, Герм оставил ее на месте и тоже шагнул вперед. Он остановился достаточно далеко, чтобы не стоять рядом со Стусом, и прищурился - длинная люминесцентная лампа заливала белую камеру магниевым светом.

Девочка, распластавшаяся на полу, время от времени дергалась, будто ее бил током неисправный разряд. Глядя на нее, Герм чувствовал в груди сырую тяжесть сожаления. Потом он посмотрел на второй предмет в комнате, и кровь застыла у него в жилах, стоило ему изучить темный узор.

Резной, полный скрытого смысла красный деревянный ящик был настолько тяжелым, что его таскали Герм и несколько помощников. Казалось, будто возможные последствия, запертые внутри, придавали ему массу. То, что ящик казался тяжелым Герму, было логично - он знал, что внутри. Но почему четверо взрослых мужчин обливались потом и задыхались под его непомерной тяжестью? Для них это был просто ящик.

Герм затаил дыхание, когда Элпис дернулась и ее нога опасно лягнула в сторону деревянного короба.

Стус заговорил, повернувшись к убитой горем Афине:

- Она будет двигаться лучше, когда наркотики выветрятся.

Из его горла вырвался низкий смешок.

- Вот тогда-то и начнется настоящее веселье.

Стиснув зубы, Герм продолжал смотреть в комнату. Выказывать ненависть к Стусу не имело смысла. По крайней мере, пока.

Сначала руками, потом ногами крошечная Элпис боролась с седативными за контроль над телом. Пока она корчилась на полу, ее тихие стоны доносились через интерком. Она уже звучала как одна из них.

Перекатившись на живот, она оттолкнулась от пола и упала на стену, прислонившись к ней, пока поднималась на ноги.

Несмотря на жжение в глазах, Герм не мигая смотрел в ярко освещенную комнату. Когда придет время, он должен будет действовать быстро.

Элпис застонала, двигаясь к двери, ее плечо волочилось вдоль стены, будто приклеилось к ней.

Стус, практически пританцовывая на месте, взвизгнул:

- О боже, она уже ведет себя как одна из них, а веселье еще даже не началось.

Как этот человек стал лидером их общины? Сначала защитник, он вскоре превратился в тирана, отравленного дурманом власти. Почему Герм не заметил этого раньше?

Элпис внезапно исчезла из поля зрения Герма, направившись к двери. Чтобы лучше ее видеть, ему пришлось бы подойти к Стусу.

Герм остался на месте и смотрел на дверную ручку снаружи комнаты. Она едва заметно дрогнула - видимо, в ответ на