Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

моменту, когда Карло смог обработать увиденное, он понял: то, что разворачивалось перед ним, не было ни фокусами бури, ни галлюцинациями от полученных травм. Как бы он ни знал, что это невозможно, мужчина стоял там — жертва распятия, пригвождённая к невидимому кресту, руки в стороны и голова опущена.

Когда дети продолжили двигаться, подходя всё ближе, голова мужчины резко откинулась, снова явив его лицо.

Оно изменилось.

Крик проложил себе путь — сквозь вой ветра и бесконечную массу снежинок, крик поразительно чистый в своей первобытной тональности. Крик абсолютного ужаса — глубины и масштаба, которые человеческие существа редко способны произвести.

Но лишь когда выводок детей окружил Карло, рыча, как стая диких псов, крошечные руки тянули его и тащили обратно в снег, — лишь тогда он понял, что крик был его собственным.

Кэтрин не помнила, как погружалась в воду — как уходила под поверхность и спирально опускалась в мутные глубины озера. Она помнила лишь парение — руки слегка выше головы, ноги безвольно свешиваются внизу, волосы витают и скользят, как тёмная аура. Вода была прохладной и отрезвляющей — но не ледяной. Она жгла глаза, однако она держала их открытыми и устремлёнными на тусклый свет вдали над головой, боясь потерять его из виду: тогда она никогда не найдёт дорогу к поверхности. Пальцы ног слегка касались дна, пока далёкий солнечный свет, отфильтрованный водой и водными растениями вокруг, окрашивал озеро в странный изумрудный тон.

Теперь можно спать.

Голос её мужа был таким же чётким, как если бы он парил прямо рядом.

Мы все спим, Кэтрин.

Потребность дышать мучила её, и хотя природный импульс к панике присутствовал, она каким-то образом сохраняла спокойствие.

Даже ангелы на небесах и демоны в аду спят.

Его голос уже звучал эхом — менее естественно, но он по-прежнему нигде не был виден. Вместо того чтобы искать его, Кэтрин продолжала смотреть на свет, пробивавший поверхность над ней.

Иногда даже сам Дьявол спит.

До неё дошло стеснение в груди...

Тогда нам нужно бояться, моя любовь, когда Бог спит.

...давящее, расходившееся по груди и плечам...

Потому что тогда Дьявол открывает глаза и просыпается.

...удерживавшее её на весу и не дававшее всплыть к донышку озера.

И тогда он заставляет нас помнить, Кэтрин.

Она задумалась, как это ей всё ещё удаётся задерживать дыхание.

Тогда он заставляет нас видеть всё, что мы так отчаянно хотим и должны забыть.

Годы курения сделали это практически невозможным дольше чем на несколько секунд, и всё же...

Вещи, которые мы хотели бы себе простить... но никогда не прощаем.

Лёгкие начали гореть и ныть, спазм прокатился по животу.

Потому что Дьявол не занимается прощением, Кэтрин.

— Джеймс! — закричала она, голос заглушила вода. Из рта и ноздрей вырвался взрыв пузырей и воздуха. Она наблюдала, как они стремительно несутся к поверхности в странно красивом и грациозном потоке, лишний раз напоминая ей, насколько глубоко озеро.

Но Кэтрин не утонула.

Теперь можно спать.

Солнечный свет изменился — из изумрудного оттенка, сочившегося сквозь воду, к более естественному. Теперь она его чувствовала — он согревал её руки.

Лес... она была в лесу... но не в том, что окружал озеро. Это была незнакомая местность, место, где она никогда не бывала, даже во сне.

У её ног лежал маленький буклет. Она присела, подобрала его и узнала — один из поэтических сборников Джеймса, изданных на протяжении лет. Она открыла его, и на обращённой к ней странице было единственное стихотворение.

ДЫМЯЩИЕСЯ ОСТАТКИ

Скоро я буду там

  Я чувствую глубину её силы

  Не душит меня, как я боялся прежде

  Но тихо зовёт, манит

  Так убедительно, как цвет, беззвучно истекающий