Дитя охоты - Кристофер Голден

Снова поднявшись на ноги, Корди стала разбирать шкаф Баффи. «Смотри ты, у нее есть пара приличных платьев, — удивленно заметила про себя Корделия. — А на этом свитере что? Кровь?»

Корделия взяла себе за правило выбрасывать все вощи, на которые попадала кровь, слюна или иные извержения демонов, монстров и тому подобных тварей. Пятна крови почти невозможно вывести, но, если посмотреть правде в глаза, не существует тайных Средств и от слизи, тины, ила и прочих мерзостей, которые иногда на нее попадали.

Скривившись на свитер и прикинув на секунду, Как на ней смотрелись бы эти ботинки до колен, она перешла к комоду. Носки, белье, рабочая одежда. Полно спортивной одежды. Наколенники. Щитки для голеней. Эластичные бинты.

Ага! Вот!

В левом нижнем ящике она нашла то, что искала.

Несколько кольев, два креста, три пластиковые бутылки, в которых могла быть только святая вода, и пара медных кастетов с шипами, которых Корделия раньше не видела. Глядя на эту странную коллекцию, она осторожно взяла кастет и бутылку со святой водой не больше флакона лака для ногтей и сунула ее в карман. А что делать с кастетом — она не имела понятия. Попыталась было положить его в другой карман брюк, но он был слишком большой, и в конце концов Корделия уронила его на пол с громким стуком.

Выругавшись про себя, она подняла кастет и еще раз оглядела комнату Баффи, пытаясь понять, где она держит оружие посерьезнее, в частности, арбалет. Корделия пришла сюда именно за ним. Не проверить ли еще раз шкаф?

Открылась дверь.

— Баффи, я сколько раз тебе говорила, что нет надобности лазить через... — начала Джойс Саммерс и осеклась, увидев Корделию, стоящую посреди комнаты ее дочери с медным кастетом в руке. Мама Баффи была в халате и держала какую-то книгу в бумажной обложке — судя по картинке, дешевый голливудский любовный роман.

— Корделия?

— Извините, миссис Саммерс, — быстро сказала. Корделия. — Я просто... мне не хотелось вас будить, и я...

— Она в беде? — спросила Джойс, пристально глядя на Корделию. — Если бы она... если бы ее уже не было, ты вошла бы в дверь. Значит, она в беде, так?

Корделия покачала головой и подошла поближе, чтобы положить руку на плечо Джойс, опустившейся на кровать дочери.

— Нет, — ответила она. — По крайней мере, мне ничего такого не известно. Но в беде Ксандр, и я не знаю, где Баффи, и не могу дать им... в общем, я не могу ждать, пока она объявится.

Облегчение, появившееся на лице матери, сменила забота, и теперь уже Джойс положила руку на плечо Корделии.

— Я могу что-нибудь сделать? — спросила она.

— Я не знаю, могу ли я сама что-нибудь сделать, — ответила Корделия. — Но я не могу не попытаться.

Джойс помолчала несколько секунд, просто глядя в угол комнаты, потом заговорила, не поднимая глаз.

— Все действительно так плохо, как она говорит? — спросила миссис Саммерс. — Я имею в виду наш город. Саннидейл.

— Именно так.

— Так зачем мы тут живем? — спросила Джойс недоуменно. — Зачем вообще здесь живут? Почему ты, например, не найдешь способ уговорить родителей переехать?

Корделия задумалась, но только на миг. На самом деле это был вопрос, который она себе много раз заданала.

— Здесь мой дом, — сказала она. — Не лучший из домов, знаю, но я здесь живу. Я не герой или кто-то в этом роде, но и удирать я не буду. С Баффи дело другое. Вы сюда приехали, и могли бы уехать. Только Баффи не может. Потому что она Избранная, и это все.

Джойс горько засмеялась.

— Я сказала Лиз де Марко, что организую большое собрание в школе. Мобилизуем взрослых. Конечно, правду я им не сказала. — Она приложила дрожащую руку ко лбу. — Наверное, это смешно? Бесполезно все.

Корделия прикусила губу и ничего не ответила.

Когда мать Баффи замолчала, Корделия подошла к окну.

— Можешь выйти через дверь, Корделия, — сказала Джойс Саммерс.

Корделия вздохнула и пошла к двери.

— Когда увидишь ее, скажи, что я ее люблю. Ладно?

— Конечно, — мягко отозвалась Корделия. — Без проблем.

Она вышла, а Джойс так и осталась сидеть на кровати дочери, глядя в пустоту.

Брайан чувствовал отупение. Он подозревал, что оно вызвано отчаянными усилиями не заплакать. Слишком он для этого стар. Охота вернулась, простучав копытами по поляне, привезла с собой много пленников и еще всякую убитую по дороге дичь. Поляна утопала в запахах пота и страха, серы и дыма.

И крови.

Его выпустили из клетки и заставили работать. Со спины покрытого пеной и храпящего вороного жеребца — потусторонней твари, даже не похожей на настоящую лошадь, он стянул тушу маленького пегого оленя. Как и было приказано, вспорол ему брюхо и бросил на опушке поляны.

Золотинки не было видно, и он с ужасом подумал, что они ее убили.

Псы разорвали мертвого оленя в клочья, сожрали каждый кусочек, даже кости, обугленные пламенем, вырывающимся из собачьих ноздрей.

Коней тоже покормили вызывающей тошноту смесью гнилого зерна и какого-то кровавого мяса. Брайан закрыл глаза и заткнул себе рот рукой.

Теперь он счищал кровь и хрящи с топора, который дал ему один из Охотников. Человеческие или звериные — он не знал. И не хотел бы знать.

Раздались крики. Брайан повернулся. Один костер погас, но два других давали достаточно света. И еще был просвет на другом конце поляны — что-то вроде ворот, посреди которых висел клок густого темного тумана. Он видел, как туда увозили трупы и гнали пленников в сопровождении Охотников. Возвращались только Охотники.

И снова крик. Новые пленники отбивались, протестовали. Брайан удивился, что Херн не казнил их на месте. Лесной Царь был нетерпелив.

И тут в толпе Брайан увидел лицо бунтующего пленника.

— Нет! — шепнул он про себя.

Он приподнял свой топор, поглядел на него и направился к Охотникам и их пленникам. В душе поднимались гнев, страх, отчаяние, и он занес над головой огромный охотничий топор.

На его плечо легла сильная рука и развернула так резко, что выбила из рук топор, который, задев лоб Брайана, прорезал кожу.

— Ты что делаешь, Шок? — резко спросила Золотника.

Она переменилась. Просторная полотняная рубаха и кожаные штаны со швами сменили ее прежнюю одежду, огонь горел в ее глазах, и она будто стала выше. На правой щеке и на