Адский город - Джек Хэмлин

Да, спасаться. Несмотря на боль и смятение, во мне было очень реальное, очень сильное желание убежать так быстро, как только смогу, пока не смогу снова собраться с мыслями. Это было что-то вроде реакции страха, реакции бегства.

Прекрасные голубые глаза.

Слова не переставали звучать. Я встал, и боль немного утихла. Я посмотрел на девушку. - Тебе... тебе лучше спрятаться, - сказал я ей. - Они придут... придут за тобой.

И она выбежала за дверь.

Через несколько секунд я поднял нож, вложил его в ножны и схватил свой M4 с кровати. Я до сих пор не понимал, что все это значило и почему ощущения были такими сильными, но мне нужно было убираться отсюда. Мне нужно было добраться до безопасного места, и нужно было сделать это прямо сейчас.

Прекрасные голубые глаза.

Я спотыкаясь спустился по лестнице и выбежал из дома. Через мой Icom я слышал шум дорожного движения, но не мог понять, кто именно говорил по рации. Я сорвал ее с головы и швырнул в сторону. Я не хотел больше слышать никаких голосов. Мне нужно было освободиться. Мне нужно было бежать. Мне нужно было уйти, пока они - а я на самом деле не знал, кто они - не нашли меня.

Я стоял на улице, дыша относительно свежим воздухом.

Рация, дурак. Она тебе нужна.

По какой-то причине я знал, что она мне нужна. Я поднял его и засунул в сумку с патронами, где мне не пришлось бы ее слышать. Может быть, позже, гораздо позже, я снова надену ее.

Я услышал, как кто-то кричит мне вслед. Двое мужчин внизу по улице. Я бросил на них один взгляд и побежал, побежал в другую сторону так быстро, как только мог, а они мчались за мной по пятам.

Они меня не поймают.

Я не мог позволить им поймать меня... потому что... из-за...

Прекрасные голубые глаза.

Я бежал и бежал, пока не перестал слышать их крики и шаги преследователей. Я полз сквозь обломки домов и через груды щебня. Грязный, запыленный, потный и напуганный, я обнаружил лестницу, ведущую в подвал, и спустился туда. Дом над ним был разнесен взрывом в щепу. Я ждал там в полумраке, вглядываясь в лучи света, испещренные пылью, пробивавшиеся вниз по лестнице. Я отпил из фляги. Пописал. Покурил. Съел несколько крекеров из пакетика с сухим пайком и намазал на них джем и арахисовое масло.

Но этот чертов голос все не переставал повторять: - прекрасные голубые глаза, - и я думал, что закричу, если он не перестанет мучить меня. Через час или два он, казалось, стал стихать. Я достал рацию Icom и включил ее, пытаясь понять, чем сейчас занимается KIA-4. Они меня преследовали или сдались и вернулись к своему первоначальному плану операции?

Но я знал Дока Филгуда.

Он не стал бы просто сжимать плечами и говорить: - Ну что ж, еще один из списка. - Это не в его характере. Он хотел бы знать, что пошло не так, точно так же, как я хотел знать, что пошло не так и что по-прежнему идет не так. Я курил, потягивал воду из фляги и гадал, черт возьми, чем я занимаюсь и что собираюсь делать.

Должно быть, я задремал, потому что, когда проснулся пару часов спустя, тени уже были длинными. Я встал и потянулся, пригибая голову под трубами, свисавшими с потолка, как корни деревьев. Я начинал вспоминать вещи, которые не имели никакого смысла. Если я слишком сильно над ними задумывался, у меня начинала болеть голова. Но если я сразу отмахивался от них, все начиналось сначала: Прекрасные голубые глаза.

Тьма застала меня все еще сидящим там, без малейшего представления о том, черт возьми, что я должен был делать. Иком молчал, так что либо Док с остальными оказались вне зоны доступа, либо просто отказались от попыток на эту ночь.

Они вернутся, - сказал я себе. Ты знаешь, что они вернутся, и ты будешь для них главной мишенью, пока они не решат, что ты мертв или пропал.

Я никогда не проводил ночь в одиночестве в секторе Мэйн-стрит в Бэйнберри, и это меня не слишком радовало. Мне в голову постоянно приходили безумные идеи. Я мог бы выйти отсюда и попытаться добраться обратно в бункер... и Док, скорее всего, застрелил бы меня за то, что я сошел с ума и нарушил дисциплину подразделения. Я мог бы выйти отсюда и попытаться сбежать из города. Просто бежать, пока голова не прояснится и я не окажусь за городом. Тогда я буду в безопасности - вдали от KIA-4 - и смогу во всем разобраться. Но эта идея мне не нравилась. На улице уже становилось жарко, как и в большинстве ночей. Время от времени я слышал, как люди кричат или вопят. Много одиночных выстрелов.

Там было смертельно опасно, и я это знал.

Я уже решил, что не буду рисковать, возвращаясь к KIA-4. Ни за что, блядь. Я не знал, что творилось у меня в голове, но каким-то образом понимал, что со всем этим покончено. Суть в том, что мне на самом деле не нравились эти люди - и эта мысль раньше никогда не приходила мне в голову. Я все время думал о Зулу. Она была единственной, кого я мог бы назвать другом, и она была мертва. Может, если бы мы выжили, мы оба были бы сейчас здесь, в погребе. У меня было предчувствие, что она тоже была готова порвать с Доком.

Я решил, что ничего не оставалось, как ждать рассвета.

Это был самый безопасный вариант.

Ждать рассвета и слушать тот голос, говорящий: - Красивые голубые глаза, - и попытаться разобраться во всех тех странных вопросах, которые раньше мне и в голову не приходили, и гадать о всех тех лицах, которые я видела в голове и у которых не было имен. Со временем их стало так много, что они вытеснили мои собственные мысли.

Используя сумку с патронами в качестве подушки, я вытянулась, прижимая к себе свой М4 и надеясь, что мне не придется использовать его этой ночью. Я был измотан и задремал. Должно быть, я проспал несколько часов . Когда я проснулся, было еще темно, и я услышал, как мой