Дитя охоты - Кристофер Голден

И был еще один — одетый в зеленое. Из его рук исходила, потрескивая, энергия, переливавшаяся в черную стену и обратно.

— Значит, ты удрал? — спросил зеленый. — Как тебе это удалось?

— Что это вы делаете? — спросил Брайан, ошеломленный зрелищем, но слишком эмоционально опустошенный, чтобы испугаться.

— Держим их внутри, — ответил толстяк. — На что это похоже, пацан?

— На магию, — тихо сказал Брайан.

Они оба рассмеялись.

— Мы с королем Ричардом будем тут до рассвета, сынок, — сказал зеленый. — Если стена упадет, мы оба покойники. Так что мы были бы тебе благодарны, если бы ты сбегал в ближайшую круглосуточную забегаловку на дороге и притащил нам кофейку.

Брайан уставился на них, как на сумасшедших. Но они больше ничего не сказали. Брайан заметил выступивший у них на лицах пот. Держать Дикую Охоту взаперти — работа нелегкая. Он таращился на них битых минут десять, но так и не задал ни одного из теснившихся в голове вопросов. Потому что понял, что не хочет знать ответов.

Наконец он поднялся на ноги, нащупал бумажник, который каким-то чудом остался в заднем кармане, и побрел по пустому шоссе с единственной мыслью в голове.

Кофе — это он может.

Пока вся энергия Дикой Охоты сосредоточилась на преградившей путь стене, никто не заметил, как от основной группы отделился олень. Он тащился обратно по тропе, ощущая голод и чуя носом что-то необычное. Что-то новое. Нового на свете было мало, и он думал, следует это новое съесть или, наоборот, от него убежать.

Олень ушел достаточно далеко, туда, где жидкая тьма все еще переливалась среди деревьев. Он знал, что это новое близко.

Когда-то олень был другим, таким, который мяса не ел. Теперь он мог есть только мясо. А это пахло, как хорошее мясо.

Впереди, во тьме, что-то зарычало.

Из тени появилась пара огромных, горящих желтым огнем глаз.

Сильные руки схватили оленя за рога и резко вывернули, сломав ему шею. Он упал на землю. Из пасти его вырвалось облачко черного тумана.

Когда дедовские Часы прозвонили два, мистер Чейз еще полежал, потом откинул тяжелое цветастое одеяло, которое жена заставила его купить в последний раз в Лос-Анджелесе, и встал с кровати вишневого дерева, купленной год назад в Австрии. Завернувшись в шелковый халат, он спустился в кухню на первый этаж и налил себе стакан натуральной ключевой воды.

Возвращаясь в спальню, он остановился перед открытой дверью в комнату дочери. Вспомнил, что Корделия сегодня решила заночевать у какой-то своей подруги.

По улице прогрохотал автомобиль с плохим глушителем, явно не принадлежащий никому из соседей Чейзов, и окно в комнате Корделии зазвенело. Мистер Чейз прислушался — не разбудил ли этот грохот его жену. Убедившись, что этого не случилось, он подошел к окну и выглянул. Хвостовые огни машины сворачивали за угол.

Трудные подростки. Когда мистер Чейз был мальчиком, их называли хулиганами.

Он всегда волновался за дочь, когда ее не было дома. Но он знал, что жизненные принципы Корделии не позволят ей попасть в компанию трудных. Никогда. За очень редкими исключениями Корделия держалась на расстоянии от подростков, имевших привычку доставлять неприятности или в них попадать.

Мистер Чейз вернулся в кровать. И с неприятным удивлением обнаружил, что впервые со студенческих времен не может заснуть.

На кухне у Гаррисов за пластиковым столом, который уже десять лет стоял на одном и том же месте, сидела в темноте мать Ксандра и ела, не просыпаясь — как бывало с ней не реже раза в неделю. В неосвещенной кухне она курила (наяву она уже два года как бросила), пила теплую колу и доедала остаток куриного крылышка из бака для объедков. Часто члены ее семьи, когда она была в таком состоянии, разговаривали с ней, но наутро она не могла ничего вспомнить.

Если не бывало остатков китайской еды, сходил и шоколад. Или кекс, или печенье, или еще лучше — сливочная помадка. Она все удивлялась, почему не может сбросить лишние двадцать фунтов, которые набрала после того, как старший сын наконец уехал и зажил своей жизнью. Мистер Гаррис однажды пошутил, что когда съедет и Ксаидр, она вообще приобретет еще одну личность.

Когда муж включил свет, она едва мигнула. Он стоял в дверях кухни, протирая глаза и поправляя пижамные штаны.

— Полагаю, ты обратила внимание, что Ксандра до сих пор нет дома? — спросил он.

— Может быть, он где-то с этой милой Корделией? — предположила миссис Гаррис. Поскольку она спала, то слабо осознавала, насколько поздний был час.

— При таких родителях, как у нее, — вряд ли, если она хочет жить, — ответил мистер Гаррис. — Он теперь старшеклассник, а старшеклассники часто развлекаются по вечерам, насколько я помню. Но должны же быть в доме хоть какие-то правила, иначе жизнь превратится в хаос. И потому завтра утром, если он вообще сегодня вернется, я ему сообщу, что он посажен на якорь.

— Должны быть в доме какие-то правила, — отозвалась счастливым голосом миссис Гаррис. И не просыпаясь, затянулась сигаретой.

Джойс Саммерс стояла и смотрела из окна гостиной. На руках она держала, как ребенка или куклу, длинный и очень острый кол. Его тяжесть давала ей ощущение связи с реальностью.

Разговор с Корделией помог многое понять, что ей никак не удавалось толком сделать с тех пор, как Баффи вернулась домой. Реальность была для нее чем-то субъективным, как это бывает для всех родителей, которые мечутся между желанием знать, во что вляпались их дети, и отчаянным нежеланием это знать. Только в ее случае последствия этого знания куда более серьезны.

Она заставила себя несколько часов поспать. Проснувшись, Джойс поняла: то, что происходит этой ночью, смертельно опасно. Из того, что рассказала Корделия, даже из того факта, что Корделия Чейз пришла в этот дом... Джойс знала, что ставки высоки. И что Баффи где-то ведет бой. Ее девочка бьется с ужасами, которые люди себе представить не могут. И она настояла, чтобы Джойс оставалась в стороне, потому что она будет обузой, которая может скорее привести Баффи к гибели, чем помочь.

Но сегодня Джойс чувствовала что-то не то. Баффи нужна любая помощь. Что-то