Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука

Она прикладывает палец к губам, отступает назад и закрывает дверь.

— Нет! — кричу я шторму, серому небу. — Подождите!

— Джина, — произносит знакомый голос откуда-то сзади.

Я резко оборачиваюсь, теряю равновесие. Руки бьют об лёд — и в тот момент, когда ноги начинают неметь, две сильные руки поднимают меня на ноги. — Ради Бога, что вы здесь делаете? Как вы сюда попали?

Сквозь вихрь снега я вижу офицера Харриса, который отчитывает меня, — но не могу произнести ни слова. Просто смотрю на него, словно впервые.

— Ну же, — говорит он, — я отвезу вас домой. Вам нужно кофе, что-то горячее — вы дрожите. У вас кровь на руках и на одежде. Вы ободрались.

— Я в порядке, — говорю я, внезапно обретая речь. Но голос — не мой. Он принадлежит женщине, которая вошла в церковь, — чьё тело тёплое, любимое, новое. — Кофе не надо, спасибо.

Теперь я в его машине, смотрю, как снег ложится тяжёлыми сугробами. Жар согревает руки и ноги. Харрис говорит пристегнуться. Он молчит, пока отъезжает от бордюра и медленно едет. Несколько женщин в чёрном, идущих гуськом, как будто крадутся вдоль пустых зданий на этой улице. Одна из них откидывает шарф с головы и смотрит на меня. Она не человек.

Вздох застывает у меня в горле.

Детектив быстро взглядывает на меня, потом снова смотрит на дорогу и снег. Он сворачивает на оживлённый проспект, где люди выходят из маленьких продуктовых магазинов с сумками — запасаются на зимний день и ночь, воображаю я. Все они выглядят нормальными — не потусторонними, как те, которых я только что видела. Светофор переключается на красный, детектив снова смотрит на меня. — Что-то напугало вас там, Джина?

— Эти люди.

Он трёт подбородок. Свет переключается на зелёный. — Пару ночей назад неподалёку был убит молодой мужчина. Это были траурная процессия — шли на старое кладбище в конце улицы.

— Ах. — Хочу ему верить. Хочу верить, что мне всё это только мерещится.

Детектив Харрис выезжает на Пятую авеню. Молчит, погружён в мысли, и я не решаюсь снова заговорить — боюсь, что с его губ сорвётся что-то страшное и смертоносное. Он сильный человек — я чувствую это. Интересно, убивал ли он когда-нибудь. Если да — преследует ли это его.

Время тянется медленно — туда-сюда мерно качаются дворники. Автомобильное радио настроено на спортивный канал, громкость низкая. Удаётся разобрать большую часть того, что говорит комментатор, — какой-то мрачный прогноз насчёт игры дикой карты НФЛ, которая выйдет в эфир сегодня вечером.

Харрис смотрит на меня. — Вы любите футбол?

Голову наполняют тёплые воспоминания — отец стоит на боковой линии и щёлкает фотоаппаратом. — Мой папа был спортивным фотографом в Providence Journal, — говорю я, голос снова мой. — Иногда брал нас с Элли на игры, когда мы были детьми. — Интересно, что стало с его коллекцией фотографий, со всеми негативами, которые он так тщательно каталогизировал и прятал в прозрачные конверты. Продала ли их Элли или просто бросила? Она всегда уходила от вещей — никогда не оглядывалась и редко задумывалась, кого или что оставляла позади.

— Наверное, талант вам передался от отца. — Детектив сворачивает на Бродвей, наклоняется убавить радио. — Вы до сих пор следите за футболом?

— Какое-то время следила — даже после того, как папа погиб. — Это было давно — тогда мы с папой и Элли ездили на Schaefer Stadium в такую погоду смотреть, как играют Patriots. Тогда всё казалось безопасным — пусть шоссе было чистым льдом, пусть мы попадали в самый настоящий норд-ост — казалось, ничто не может нам навредить. До той ночи, когда машина занесла на чёрном льду, она вылетела с шоссе и перевернулась. После той ночи у меня уже не было роскоши детских грёз о безопасности и тепле.

Отец не верил в ремни безопасности. Его выбросило через лобовое стекло, и он погиб мгновенно. Я отделалась растяжением шеи, Элли — порезами на лице и несколькими синяками. Мы выжили, но никогда больше не были прежними.

Я так хочу вернуть те дни. Отец не должен был погибнуть таким образом.

В ту ночь я видела демонов — они сидели высоко на трибунах за несколько часов до аварии. Потом нависали над разбитой машиной, пытаясь поймать дух отца, когда тот вылетал из его мёртвого тела. Но он был слишком добр, слишком чист для них.

Я знаю, что теперь он в безопасном месте.

— Я помню, как вы рассказывали об аварии. — Голос детектива, теперь тише, перебивает мои воспоминания — мягко. Он, кажется, чувствует мою скорбь. Она, должно быть, заметнее, чем я думаю. — Но вы никогда не упоминали мать.

— Она ушла от нас, когда мы были маленькими, — говорю я. — Мы уже могли о себе позаботиться, когда потеряли отца. — Закрываю глаза и вижу, как она