Манхэттенский гримуар - Сэнди ДеЛука
Детектив качает головой. Его перстень поблёскивает, когда светофор переключается с красного на зелёный. — Так Элли приехала в Нью-Йорк, чтобы быть с вами?
Сколько раз он задавал мне этот вопрос? Мой ответ всегда одинаков. — Я приехала первой, она последовала за мной. Хотела ли она быть именно со мной — не уверена. Это было частью причины, но… — Вспоминаю, как Элли появилась на пороге — чемодан в одной руке, недокуренный косяк в другой. Она говорила, что бежит от своего парня Ронни, потому что он бил её. Вокруг глаз у неё были тёмно-синие синяки, губы порезаны и опухшие. Вид — испуганный. — Её парень бил её, — говорю я. — Она приехала, чтобы уйти от него.
Харрис кивает. Он знает эту историю. Я повторяла её бесчисленное множество раз. — Парень, который это делал, Ронни Бейтман, был убит в тот день, когда сестра уехала.
— Я не знала. — Наверное, ему лучше быть мёртвым. Перед глазами мелькает лицо сестры. Она любила этого сволочья, связалась с ним ещё в средней школе и терпела его дерьмо годами. Красивый, дикий, злобный. Папа не пускал его домой, но знал, что Элли чувствует к Ронни. Знал, что ничего не поделаешь с тем, в кого влюбляется дочь. — Давно ли вы знаете о Ронни? Почему вы не…
Кажется, мы едем по кругу. Разве мы не проезжали этот квартал? — Я хотел убедиться, что у Элли нет мотива. Не хотел наваливать на вас ещё дерьма — вот и всё.
— Элли не могла никого убить. Она была безответственной — но не убийцей. — Слышу, как мой голос срывается.
— Я знаю это, Джина. — Он кусает нижнюю губу, будто задумывается. — Но хочу, чтобы вы кое-что усвоили. Её нет в той церкви. Вам там нечего делать.
— Я не понимаю, как…
— Держитесь подальше оттуда, — говорит он, взмахивая рукой, чтобы заставить меня замолчать. — В этом городе есть убеждения и места, непостижимые для некоторых — чёрт, для большинства — и их лучше оставить в покое. — Он разблокирует мою дверцу. — Если что-нибудь узнаю — позвоню.
Я несколько секунд смотрю на него, потом молча открываю дверь и выхожу на тротуар. Снег жжёт глаза, я захлопываю дверцу.
Детектив уезжает. Вокруг его машины колышатся тени, из заднего окна скалятся морды. Я знаю — Харрис их не видит; они преследуют только одиноких, даже в толпе.
В этом городе есть убеждения и места, непостижимые для некоторых — чёрт, для большинства — и их лучше оставить в покое.
Интересно — хороший ли Харрис любовник. Я могла бы пригласить его наверх, предложить горячее, но, наверное, у него жена и дети. Я бывала с женатыми мужчинами — и через какое-то время начинаешь хотеть большего, хочется выйти на свет. Хочется говорить людям, как им хорошо в постели, но держишь секрет в животе, пока не можешь больше. Тогда обрываешь — прежде чем это тебя уничтожит.
Достаю ключи из кармана и иду к двери — голова перебирает разные варианты. Если Тони дома, можно попросить его уйти, — но стоит подождать, пока кончится шторм. Он бы оказался ночевать в парке или в переулке. Люди умирают в такую погоду.
Я дам ему тепло, спасу его от этого… пока.
6
В коридоре стоит управдом — мужчина средних лет по имени Фрэнки Мадеро — с лопатой в руке. Глаза у него слезятся, мясистое лицо краснее обычного. Он набрал вес, и огромный живот свисает над ремнём. Куртка застёгнута на булавки, потому что он больше не может застегнуть кнопки на необъятной груди. Интересно — был ли он когда-то красивым, были ли у него давным-давно страсть к чему-то или к кому-то недостижимому. Интересно — отказался ли он от мечты или вообще мечтал когда-нибудь. Я думаю, у всех поначалу есть мечты, но люди говорят себе, что нет времени, нет денег, что это слишком трудно, что они слишком стары или что этому не суждено быть. Люди убивают свои мечты, не удосуживаясь даже дать им нормальное погребение. Люди смеются, вспоминая то, во что когда-то верили, и называют себя дураками за то, что вообще верили. Попадёшь ли в Ад, если отказался от мечты? Или сама жизнь на земле становится адом?
Фрэнки улыбается, увидев меня. — Удивляюсь, что вы выходили в такое. Не день для прогулок по городу. — Он направляется к двери. — Почищу немного снаружи. Лучше сейчас понемногу. Если ждать до конца шторма — будет слишком много, слишком тяжело.
Он без перчаток, одет легко. Куртка протёрта на локтях, карманы порваны. Так мало ему платят, что он не может позволить себе самое необходимое? — Осторожнее, Фрэнки, там очень холодно.
— Ага. — Он поднимает лопату. По краям стекает тёмная густая жидкость. На джинсах я замечаю те же ржаво-красные пятна.
Смотрю, как он исчезает в вихрях белого, и думаю — не бросил ли он другую личность, чтобы жить в своей тесной конуре, не убивал ли когда-то в другом штате, а может, в другом районе города. Может, скрывается от полиции под этой личиной. Может, орудие убийства всё ещё при нём, и он достаёт его, когда метёт. Знает ведь — сквозь лёд и снег никто его не увидит.