Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

Смайту довелось испытать еще одно необычное переживание в тот день. Медленно двигаясь вниз, он оказался «на серии узких, наклонных уступов, разделенных крутыми невысокими стенками». Остановившись на одном из них, чтобы передохнуть, он в какой-то момент «с удивлением увидел два темных объекта на фоне ясного неба прямо за Северо-восточным плечом Эвереста» – так записано карандашом в дневнике Смайта, ныне хранящемся в архиве Альпийского клуба. «Они походили на воздушных змеев, прикрепленных невидимой нитью к горе, – писал он, отмечая, что один имел форму чайника с носиком, а другой больше походил на бочку с короткими ножками. – Я был так поражен, что протер глаза, но видение не исчезло».

Тогда Смайт попытался определить, не оптическая ли это иллюзия. «Сначала я отвел глаза в сторону – объекты за моим взором не последовали. Но стоило снова взглянуть туда, где увидел их первый раз, оба змея находились на месте». Он посмотрел на часы, затем перевел взгляд на плечо Эвереста и снова увидел объекты. «Я решил проверить, в здравом ли нахожусь уме. Я посмотрел на окрестные горы и без труда смог вспомнить их названия. Вот Чо-Ойю, Гьячунг-Канг, Пумори, вот ледник Ронгбук… но и объекты я видел по-прежнему четко». Пока Смайт раздумывал, что бы это могло быть, внезапно налетел туман – «авангард непогоды». «Это длилось всего несколько секунд, но, когда облако прошло, змеев уже не было. И я вздохнул с облегчением», – вспоминает Смайт.

Однако теперь туман быстро сгущался, и это становилось проблемой: видимость падала. «Как я ни старался, – писал он в дневнике, – не удавалось разглядеть палатку на этой бесконечной стене». Только в сумерках Смайт добрался до лагеря. «И тут произошла любопытная вещь. Едва я увидел палатку, вдруг что-то будто щелкнуло, и стало понятно, что невидимый спутник, все время сопровождавший меня, исчез. На мгновение я почувствовал себя жутко одиноким», – вспоминает альпинист. Это чувство, однако, продлилось недолго. Смайт рассказал Шиптону о своих переживаниях. Сил спускаться дальше у него не осталось, и Шиптон, желая дать напарнику как следует отдохнуть ночью, отправился в пятый лагерь один.

«Погода ухудшалась, и к тому времени, как Шиптон ушел, начался снег», – писал Смайт. Бо́льшая часть топлива ушла на приготовление ужина, затем Смайт завернулся в два спальных мешка и заснул: «Я вообще не задумывался над тем, что сплю выше всех людей на планете, а действовал буквально как животное, желая только тепла и уюта». Он проспал двенадцать часов.

На следующее утро Смайт на остатках топлива сумел нагреть чашку воды и выпил кофе с молоком. На улице бушевала метель. Ждать больше было нельзя. «Собрав немногочисленные пожитки, – писал он позже, – я выбрался наружу и закрыл палатку». Затем он начал спускаться к пятому лагерю и Северо-восточному гребню.

К 7 июня все участники экспедиции вернулись в базовый лагерь. Неделю спустя была предпринята еще одна попытка штурма, но ее пришлось отменить: начался муссон, и погода стала совершенно ужасной. Многие участники хотели остаться в Тибете до окончания муссона и повторить попытку осенью, но Комитет Эвереста исключил эту возможность. К концу июля все альпинисты уже были в Дарджилинге.

* * *

Тем временем у леди Хьюстон дела шли лучше. 3 апреля 1933 года два самолета Westland пролетели над вершиной Эвереста и благополучно вернулись на аэродром. Хотя фотографии горы, как оказалось, не имели научной ценности, леди Хьюстон удалось возродить интерес правительства к авиации, и это в дальнейшем принесло определенные плоды. Когда кабинет Рамсея Макдональда отказался финансировать опытно-конструкторские работы по созданию нового высокоскоростного одномоторного самолета Supermarine S6, леди Хьюстон собственноручно выписала чек на 100 тысяч фунтов стерлингов. «Любой нормальный британец скорее продаст последнюю рубашку, чем признает, что Англия не может позволить защитить себя», – так она прокомментировала свои действия. Несколько лет спустя компания Supermarine применила ноу-хау, разработанное для S6, на прототипе другого самолета, первоначально известном как Type 300. Военные настолько впечатлились новой машиной, увидев ее во время испытательных полетов на аэродроме недалеко от Саутгемптона, что Министерство авиации немедленно заказало триста экземпляров. К тому времени самолет уже получил новое название – «Спитфайр»[9].

Эрик Шиптон по приезде в Лондон задался двумя вопросами. Первый касался карьеры. «Мы с Вейджером на обратном пути с Эвереста отделились от основной группы и, пройдя через небольшой неизведанный район на юг, попали в Сикким через новый перевал, – писал он. – Это был захватывающий опыт, который изменил мою жизнь. Почему бы не посвятить всего себя этому занятию? Мало что нравится мне больше». Но превратить увлечение в карьеру – непростая задача, особенно в финансовом плане. Шиптона, однако, это не остановило. Он понимал, что надо найти способы решения проблемы, в конце концов, другим такое иногда удавалось. «Нельзя допустить, чтобы нехватка денег стала помехой», – писал он. Второй вопрос касался альпинистских экспедиций, особенно в Гималаях. Почему бы не идти на гору в меньшем составе, за меньшие деньги и получать лучшие результаты?

В это время на другом конце света разыгрывалась еще одна альпинистская драма. Пока внимание британцев было приковано к экспедиции на Эверест 1933 года, четверо неизвестных альпинистов, по сути, попробовали именно то, что предлагал Шиптон. И когда об их подвиге стало известно, гонка к вершине мира внезапно приросла значительным числом участников.

Нью-Йорк буквально плавился от жары. В конце августа температура в городе поднялась до тридцати градусов, строители и курьеры раздевались до нижнего белья, прохожие вытирали пот с лиц и шей платками, а патрулировавшие улицы полицейские старались держаться теневой стороны. Крышки люков сверкали, словно начищенные сковороды, трава в Центральном парке высохла и пожелтела, а влюбленные парочки бродили вдоль перил в Бэттери-парке в тщетной надежде почувствовать освежающий ветерок с Гудзона. Даже бездомные на Юнион-сквер, жарившиеся на скамейках в парке под непрекращающиеся речи ораторов о классовой борьбе и спасении, начали молить о дожде.

Но на 110-й улице, на втором этаже большого девятиэтажного здания, расположенного в центре длинного квартала между Бродвеем и Амстердам-авеню, несколько человек обсуждали ледники, ледопады, снег и метели. В помещениях Клуба исследователей тоже было жарко, но, похоже, это никого не беспокоило. В гостиной для членов клуба американские альпинисты и исследователи не просто обсуждали новую экспедицию, они планировали перевернуть альпинистский мир с ног на голову.

Сначала разговор шел о восхождении на Эверест. Американцы, понимая, что вряд ли получат разрешение на проход к горе через контролируемый британцами Сикким, рассматривали