Запрет на браки в Чосоне. Том 3 - Чхон Чжихе

У ворот их уже ждали главный советник и евнух. Когда один за другим спешились – государь Ли Хон с телохранителями, Сонхеком и Хвалем, затем Синвон и, наконец, Соран, – на лицах встречающих проступило неподдельное волнение. Это и впрямь была она. Соран.

Прижимая к груди узел с пожитками, она подошла к евнуху. Казалось, она и сама не верила, что снова стоит здесь, перед ним.

– Как вы были все это время?

– Ты… вернулась. И цела…

Спешившись, Хон тут же отвернулся от нее, взметнув полами дофу. Соран подумала, что он похож на отравленного ядом черного ворона: еще мгновение – и сорвется вниз.

Евнух отвел ее в те самые покои, которые она когда-то делила со старшей придворной дамой. Соран глубоко вдохнула, пытаясь уловить знакомый запах, но воздух хранил только один аромат – тоски.

– А старшая придворная дама?.. Как она?

– Мы давно не получаем известий. – При упоминании старшей придворной дамы лицо евнуха омрачилось. – Ничего на свете нет сильнее тоски. – Он говорил, будто сам переживал горечь прошлого. – Именно это и стало причиной, по которой ты вновь оказалась в этих стенах, – добавил он.

Король Ли Хон, как и сам евнух, страдал одной хворью – тоской. Пока ее не исцелить, ни о каком отборе, ни о государственных делах не могло быть и речи.

– Но ведь Его Величество меня ненавидит.

– Неправда. Просто дай ему время.

– И зачем же я здесь? Что за роль мне отведена?

– Та же, что и прежде. Вернуть государя к жизни.

Соран судорожно сглотнула.

– Ты ведь видела его состояние?

Она кивнула. На пристани, в темноте, еще можно было сомневаться, но здесь, при свете дворцовых огней, сомнений не осталось. Король пугающе исхудал: острые скулы, взгляд, затянутый тучами, осунувшееся лицо с щетиной. Он выглядел еще более надломленным, чем тогда, когда она впервые вошла во дворец.

– Он… в порядке?

– Пытается делать вид. Сам себе не хочет признаться.

Король бы никогда не признал, что его разрушила женщина. Но евнух видел правду: бессонные ночи, кошмары – все говорило само за себя.

– Сейчас все куда серьезнее, чем прежде.

– Судя по всему, он давно не прикасался к пище и не знает, что такое сон. Бросил тренировки и ни к чему не лежит душа – так?

– Так. Понимаешь теперь, зачем ты здесь?

Единственным человеком, который мог вытащить Хона из этой бездны, была Соран.

У нее задрожали ресницы. Она вспомнила, сколько времени ей тогда понадобилось, чтобы прогнать тьму, что пожирала его душу, – ту, жестокую и неуправляемую тьму, как у настоящего тирана. Тогда приходилось даже хитрить, лишь бы он ел, лишь бы выходил на тренировки. А сейчас?.. Сейчас он вообще будет ее слушать?

– Самое первое, что нужно сделать, – помочь ему уснуть.

– Неужели… с той поры он ни разу толком не спал?

Главный евнух снова кивнул.

Так и было. С той самой ночи, когда Соран покинула дворец – якобы чтобы ухаживать за больным стариком Кэи, – король Ли Хон почти не смыкал глаз. Так продолжалось день за днем – до сих пор, и вот уже больше месяца он не знал настоящего сна.

Соран зажмурилась, словно от боли.

– Как он мог довести себя до такого…

Ей будто гвоздь в сердце вбили. Все это время она думала, что боль от разлуки – это ее боль. Что только ей было тяжело, что только она страдала. Что он, наверное, уже и не вспоминает про нее.

Но все оказалось не так.

Хон мучился куда сильнее. Она даже не могла себе представить насколько.

Почему он не позвал ее раньше? Почему делал вид, что справляется сам?

– А вдруг у меня не выйдет? – прошептала она, уронив голову. – Позволит ли он мне прикоснуться?.. Сумею ли я снова войти в его сердце – без лжи, одной только правдой?

– Придется. И, как я уже сказал, тебе предстоит сыграть еще одну роль.

После того как она вернет короля к жизни…

– Помочь провести государственный личный отбор?

– Добиться, чтобы он состоялся.

– И это обязательно?

Соран посмотрела на евнуха с мольбой, но в ответ услышала только тяжелый вздох.

– Разве в этом месте у кого-то есть право на выбор?

Синвон, как и Соран, вернулся в те самые покои, где жил прежде. Все осталось на своих местах, даже вещи, брошенные перед отъездом в летнюю резиденцию короля.

Он опустился у стены, прикрыл глаза. Дворец… Возможно, он уже не имеет права здесь находиться. И все же вопреки здравому смыслу он настоял на том, чтобы вернуться. Теперь собственное упрямство казалось жалким.

Вдруг Синвон вспомнил – у него за пазухой все это время лежало письмо от родителей. То самое, которое он собирался прочитать еще на корабле по пути в Цин. Надо бы написать им в ответ, подумал он. Рассказать, что из-за непредвиденных обстоятельств оказался не в Цине, а во дворце.

Синвон развернул письмо – и в ту же секунду из глаз брызнули слезы. Он не ожидал, что расплачется так легко. От этого стало неловко.

Он торопливо вытер лицо и попытался читать дальше, но поток слез не остановился – словно прорвало плотину.

«Наша доченька, наша милая, наше солнышко. Соран… Как жаль, что отпущенного нам времени оказалось так мало».

В этих словах Ли Чонхака и госпожи Сон чувствовалась вся любовь, на которую только способны родители. И от этой любви Синвону становилось только больнее.

«Ты и представить себе не можешь, как мы мечтали, чтобы ты стала нашей невесткой. Если бы только можно было повернуть время вспять и вернуться на семь лет назад. Если бы ты, как и было задумано, вошла в наш дом… Как же счастливы мы были бы все тогда».

Синвон не плакал ни тогда, когда решил отправиться с Соран в Цин, ни тогда, когда прощался с родителями. Он всегда держался. Всегда.

Но одно письмо – и вся защита, которую он годами возводил вокруг сердца, рассыпалась в прах.

«Когда ты сказала, что отправляешься в такую даль, у нас будто земля ушла из-под ног. И когда Синвон заявил, что пойдет с тобой, мы тоже были в смятении. Он ведь наш единственный сын. И все же… мы отпустили его. Потому что он не хотел быть просто сыном. Он хотел быть твоим мужем. Хотел быть рядом – как тот, кто