Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм
- Сто сорок рублей серебром за платье, шляпку, белье и дорожную картонку для прежнего платья. - Произнесла мадам Клеманс, склонив голову.
Диана достала сторублевую бумажку дяди и недостающие сорок рублей из своего кошелька. Швея Катрин уже перевязала джутовой бечевкой большую картонную коробку с ее старыми вещами.
- Благодарю вас, мадам. Вы выполнили задачу идеально. - Произнесла Диана.
Швея вынесла коробку к ожидавшей пролетке. Извозчик, заметив преобразившуюся барышню, с благоговейным ужасом распахнул кожаный фартук экипажа, словно перед ним была сама дочь сенатора:
- Куда прикажете, ваше благородие?
- К Зимнему дворцу. К Комендантскому подъезду. - Бросила Диана, забираясь на сиденье.
Громада Зимнего дворца подавляла.
Цвет его в шестьдесят шестом году был не привычным лазурно-бирюзовым, а плотным, темно-охристым, кирпично-желтым, с белыми колоннами и серыми чугунными статуями на парапете крыши. Он высился над закованной в гранит Дворцовой площадью тяжелым, монолитным утесом. На пустынной эспланаде свистел балтийский ветер, вздымая поземку вокруг Александровской колонны; редкие пешеходы казались у подножия дворца крошечными муравьями.
Пролетка затормозила у Комендантского подъезда. Диана расплатилась с кучером обещанным серебром, велела швейцару занести коробку в гардеробную для приезжих и осталась один на один с гранитом и золотом монаршей резиденции.
На входе замерли двое гренадеров лейб-гвардии в высоких медвежьих шапках, недвижимые, как чугунные изваяния. Дежурный караульный офицер с серебряным аксельбантом бегло глянул на пакет с сургучной печатью Министерства двора, сверил фамилию с перечнем в сафьяновой тетради и кивнул лакею в парадной темно-зеленой ливрее с золотыми галунами:
- Проводить госпожу Замятину в покои светлейшей княгини Куракиной.
Лабиринт коридоров Зимнего дворца казался бесконечным. Они шли по широким галереям, застеленным суконными алыми дорожками, мимо молчаливых часовых, дежурных скороходов в круглых шапочках с павлиньими перьями и скоро скользящих чиновников в синих вицмундирах. Воздух здесь был особенным. Он пах ладаном, дорогим паркетом, нагретым ламповым маслом, вековым камнем и тем едва уловимым, но тяжелым запахом застарелой болезни, который всегда витает в домах, где медленно угасает хозяин. Законная императрица Мария Александровна медленно умирала в своих покоях с окнами на Неву, иссыхая от чахотки, и тень этой медленной трагедии лежала на всем парадном этаже.
Лакей остановился перед массивной дверью белого лака с золоченой резьбой и благоговейно постучал согнутым пальцем.
- Войдите. - Отозвался изнутри глухой, скрипучий голос.
Гофмейстерина светлейшая княгиня Куракина восседала в кресле у пылающего камина. Ей было глубоко за семьдесят. Лицо, сухое и желтое, как старая слоновая кость, казалось высеченным из камня; темный кружевной чепец обрамлял совершенно седые, гладко уложенные волосы, а на груди поверх черного шелкового траурного платья сверкал осыпанный бриллиантами фрейлинский шифр с вензелями двух императриц. Покойной Александры Федоровны и нынешней Марии Александровны. В костлявой руке старуха сжимала длинный черепаховый лорнет на золотой цепочке.
Рядом, перебирая бумаги за круглым столиком красного дерева, стояла молодая женщина, статная, с безупречно холодной осанкой, одетая в строгое лиловое шерстяное платье. Ее правильное, породистое лицо с тонкими дугами бровей дышало тем ледяным спокойствием, которое дается лишь несколькими поколениями безупречной придворной службы.
- Ваша светлость. - Лакей согнулся в глубоком поклоне. - Дочь тамбовского помещика Замятина. По распоряжению господина министра двора.
Светлейшая медленно подняла лорнет. Стекло блеснуло в отблесках каминного пламени. Острый, колючий взгляд старухи впился в Диану, словно хирургический ланцет, сантиметр за сантиметром вскрывающий ткань, швы, осанку и манеру держаться.
Диана не стала ждать оклика. Она шагнула на середину комнаты, аккуратно подвела подол платья движением запястья и опустилась в безупречный, глубокий придворный реверанс. Никакой спешки. Три секунды абсолютной неподвижности в нижней точке, колени сомкнуты, спина струной, глаза устремлены строго на край каминного коврика. Медленный, плавный подъем.
Куракина опустила лорнет на колени. Ее сухое старческое лицо не выразило ни капли одобрения, но складка в углу рта чуть смягчилась.
- По крайней мере, не спотыкается о собственный подол. - Скрипнула княгиня, обращаясь к своей спутнице. - Порфирий Фомич уверял меня, что девица воспитана в строгости. Варвара Дмитриевна, проверьте бумаги.
Молодая женщина в лиловом подошла к столу, взяла конверт из рук Дианы, ловко вскрыла печать костяным ножом и быстро пробежала глазами исписанный четким министерским почерком лист.
- Всё в порядке, ваша светлость. - Голос молодой женщины звучал сухо и мелодично. - Приказ по ведомству двора подписан графом Адлербергом. Младшая сверхштатная фрейлина двора Ее Императорского Высочества государыни цесаревны.
- Сверхштатная. - Княгиня Куракина тяжело вздохнула, постукивая пальцами по набалдашнику трости. - Развели штаты, спасу нет. К каждой великой княгине полк девиц, а толку на полушку. Подойди ближе, барышня. Как звать?
- Аглая Платоновна, ваша светлость. - Ответила Диана, сделав ровно два отмеренных шага вперед.
- Знаю, что не Прасковья. Говори громче, в этих стенах шепот подозрителен. По-датски разумеешь?
- Ни слова, ваша светлость.
- И слава богу. - Неожиданно отрезала старая княгиня. - Меньше глупостей услышишь, меньше глупостей перескажешь. Принцесса говорит по-французски и по-немецки. По-русски учит тридцать слов в день с протопресвитером Янышевым, да язык пока не слушается. Ее Высочество молода, дитя почти, семнадцати лет от роду. Пережить смерть жениха, цесаревича Николая, а теперь ехать под венец со вторым братом... это крест тяжкий. Сердце у девочки нежное, пугливое. В Петербурге ее встретят с помпой, но при дворе. - Старуха выразительно замолчала, постучав перстнем по подлокотнику. - При дворе друзей нет, Замятина. Запомни это, если хочешь дожить до собственной свадьбы с целой шеей.
- Я твердо помню наставления дядюшки, ваша светлость. - Спокойно отозвалась Диана.
- Дядюшка твой бумажный сухарь. - Безжалостно припечатала Куракина. - Он законы знает, а душу человеческую нет. Слушай сюда. Свита цесаревны формируется спешно. Старшей статс-дамой назначена княгиня Куракина-старшая, моя кузина. Дежурными фрейлинами графиня Воронцова, княжна Вяземская и ты. Ты здесь для черной работы. Читать вслух, разбирать корзины с письмами, подавать платки, сидеть в углу со спицами и молчать, когда взрослые говорят.
- Будет исполнено в точности, ваша светлость.
Старуха снова вскинула лорнет, вглядываясь в лицо девушки.
- Странная ты, Замятина. Не похожа на тамбовских. Те обычно либо ревут в три ручья от страха, либо на шею лакеям вешаются от радости. А в тебе... лед какой-то сидит. Нехороший лед. Не николаевский, упаси боже, но холодный. Варвара, объясни ей диспозицию на завтра.
Молодая женщина в лиловом сделала шаг вперед. Теперь Диана могла разглядеть ее ближе: тонкие черты, холодный фарфор кожи, внимательные серые глаза под темными ресницами. На груди ее темнел золотой фрейлинский