Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм

Она решительно подозвала извозчика:

- В Гостиный двор, любезный. К лавке мадам Клеманс. И побыстрее. У меня слишком мало времени до аудиенции у гофмейстерины.

Карета тронулась, унося будущую фрейлину Ее Императорского Высочества навстречу первой настоящей схватке за власть.

Маленькая одноконная пролетка подпрыгивала на деревянных торцах Невского проспекта, мерно раскачивая жестяные крылья и поднимая мелкие брызги серой балтийской жижи. Диана сидела неподвижно, сжав колени под тяжелым подолом ольшанского платья. На Литейной, позади, остался респектабельный особняк статского советника, где воздух пахал сургучом, казенной бумагой и застывшим бюрократическим могуществом. В кармане шерстяной тальмы лежали две хрустящие сторублевые ассигнации, новенькие кредитные билеты государственного банка с портретом Екатерины Великой, а рядом с ними, в шелковом ридикюле, глухо позвякивали дорожные серебряные полтинники и медные пятаки, выданные матерью на чай еще в поезде.

Сырой осенний ветер, врывавшийся под кожаный козырек экипажа, казался почти целебным после душного дядюшкиного кабинета. От колючей снежной крупы пощипывало щеки, но мысли были абсолютно прозрачными. На перекрестке у здания суда она увидела Романа Воронецкого, молодого триумфатора новой гласности, окруженного восторженной студенческой толпой. Этот минутный зрительный контакт оставил странное послевкусие. Адвокат защищал закон и открытое слово, а ей предстояло работать в царстве полутонов, закрытых будуаров и негласных директив. Две полярные стихии в одной растревоженной реформами столице.

Но думать о Воронецком было некогда. Время таяло стремительно. Стрелки карманных часов в витринах ювелиров приближались к полудню, а в два часа пополудни ее ждал Комендантский подъезд Зимнего дворца.

Пролетка вывернула на угол Невского и Перинной линии, притормозив у массивной арочной колоннады Большого Гостиного двора.

- Тпру-у, родимая. - Извозчик, бородатый мужик в засаленном синем армяке, натянул вожжи и обернулся через плечо. - Приехали, барышня. Гостиный двор, как заказывали.

Диана открыла ридикюль, достала увесистый серебряный полтинник и положила его на широкую, огрубевшую ладонь извозчика.

- Вот тебе задаток за проезд. - Произнесла она ровно, глядя прямо в глаза извозчику. - Стой у этой арки и никуда не отлучайся. Я вернусь через сорок минут с дорожными коробками. Довезешь меня до Зимнего дворца, получишь еще гривенник за простой. Понял?

Мужик удивленно моргнул, взвесил на мозолистой руке чеканное серебро, которого с лихвой хватило бы на тройной тариф, торопливо сунул монету за кушак и стянул войлочный картуз:

- Не извольте сумлеваться, барышня! С места не сдвинусь, хоть камни с неба сыпь! Лошадка смирная, у крыльца стоять будет как вкопанная. Ступайте со спокойной душой!

Диана приподняла юбки, сошла на мокрые гранитные плиты и зашагала под сводчатые галереи.

Гостиный двор гудел растревоженным ульем. Здесь пахло сафьяном, свечным салом, китайским чаем, сырой шерстью, пряной корицей и мокрым конским волосом. Под арками сновали приказчики в картузах, степенные купцы в лисьих шубах нараспашку, чиновники в потертых шинелях и разносчики с лотками сбитня. Пробравшись сквозь сутолоку Суконного ряда, Диана свернула к зеркальным витринам французских лавок и сразу увидела строгую вывеску с золоченым тиснением "Maison de modes. Clémence".

Дверной колокольчик тонко звякнул, отсекая уличный хаос.

Внутри модного дома царила чинная тишина. Под ногами стелился пушистый ковер цвета увядшей чайной розы, по стенам высились узкие зеркальные шкафы красного дерева, на круглых столиках лежали парижские журналы мод, а на манекенах покачивались драпировки из тончайшего шелка и шерсти. За прилавком стояла сама хозяйка, сухая, подтянутая француженка неопределенных лет с идеально зачесанными пепельными буклями, строгим воротничком и цепким, оценивающим взглядом.

Завидев Диану в ее старомодном темном платье из Тамбова, мадам Клеманс натянула на губы дежурную снисходительную полуулыбку, готовясь предложить какой-нибудь недорогой ситец или залежавшиеся ленты.

Диана не стала тратить время на разглядывание вешалок. Она подошла к прилавку, открыла ридикюль и молча положила перед модисткой сложенную вдвое записку с четким росчерком действительного статского советника Порфирия Фомича Замятина.

Француженка бегло скользнула глазами по строкам, споткнулась на министерской фамилии, и ее бровь дрогнула. Снисходительность испарилась без следа. Перед ней стояла не простая уездная просительница, а протеже влиятельного чиновника Министерства двора, от чьей подписи зависели казенные поставки и разрешения на торговлю.

- Чем мадам Клеманс может служить протеже его превосходительства? - спросила она по-французски, переходя на безупречный деловой тон.

Диана не собиралась изображать из себя знатока местных фасонов. В двадцать первом веке она прекрасно знала главное правило заказчика: если не разбираешься в технических нюансах - ставь функциональную задачу исполнителю и требуй результат.

- Мне предстоит явиться перед гофмейстериной Зимнего дворца сегодня ровно в два часа пополудни, - ответила Диана на чистейшем французском языке, чеканя каждое слово с невозмутимым холодом. - Закрытое дневное платье для первой аудиенции. Никаких кричащих цветов, воланов, бантов и провинциальной пестроты. Скромно, благородно, строго по фигуре и в точном соответствии с правилами малого двора. Выбирайте из того, что уже готово. Времени на примерки и переделки нет.

Мадам Клеманс понимающе прищурилась, в ее глазах мелькнуло профессиональное уважение:

- Parfaitement, мадемуазель. Для Зимнего дворца излишества гибельны. Старая княгиня Куракина терпеть не может парижского легкомыслия. Софи! Катрин! Живее ширму и коробку с шерстяным гарнитуром темного пепла! Шевелитесь!

Из задней комнаты выпорхнули две женщины: пожилая седая закройщица с мерной лентой на шее и молоденькая швея с игольником на запястье. За плотной бархатной шторой развернулось стремительное священнодействие. Женские руки сноровисто расшнуровали жесткое тамбовское платье. Оно упало на ковер бесформенной кучей темного сукна. Следом в ход пошли булавки. Новое платье из плотного, матового шерстяного поплина глубокого пепельно-стального оттенка село на Диану словно влитое. Плечевые швы были смещены ровно настолько, чтобы придать осанке благородную покатость. Глухой воротник-стойка из тончайшего брюссельского батиста скрывал шею до самого подбородка; узкие рукава плотно облегали руки, заканчиваясь строгими белыми манжетами.

Купол нижних юбок лег правильным, плавным колоколом, смещенным чуть назад, как того требовала столичная мода текущей осени, начисто скрыв жесткие ребра обручей. Мадам Клеманс лично повязала под подбородком Дианы широкие атласные ленты маленькой шляпки-боннет из черного бархата с тонкой вуалеткой.

- Взгляните, мадемуазель. - Модистка отвела штору в сторону, открывая высокое трюмо.

Из глубины зеркала на Диану смотрела незнакомка. Исчезла неуклюжая тамбовская затворница. Перед зеркалом стояла молодая, пугающе собранная аристократка с лебединой шеей, бледным, выразительным лицом и темными глазами, в которых читался абсолютный, несгибаемый самоконтроль. Строгий серый цвет делал образ почти монашеским, но чистота линий и безупречный крой выдавали руку первоклассного