Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва
Губы Эмилии оказались мягче, чем он представлял в те минуты, когда категорически запрещал себе что-либо представлять, и это совпадение мечты с реальностью почти лишило его разума.
Она застыла. На один страшный удар сердца Доминик понял, что снова причинил ей боль, и уже разжал руки.
Но Эмилия вдруг вцепилась пальцами в его плечи и ответила.
От ее ответа у него сорвало остаток самообладания. Доминик притянул ее ближе, ладонь скользнула по спине к талии, и он почувствовал, как она прижалась к нему всем телом. Эмилия тихо вдохнула прямо ему в губы; этот звук прошел по нему горячей дрожью.
Теперь она целовала его сама -не девочка, которая когда-то просила любви, а женщина, которая ничего не просила и все же хотела его в эту секунду так же сильно. От этого желания стало не победно, а страшно: если она сейчас оттолкнет его, он все равно уже будет знать, каково это -держать ее и быть желанным.
Эта мысль заставила Эмилию прийти в себя.
Она резко отступила. Доминик сразу разжал руки, хотя ладони еще помнили тепло ее талии.
Несколько секунд между ними было слышно только тяжелое дыхание Розмари за дверью конюшни и их собственное.
Эмилия провела пальцами по губам. Они горели.
-Теперь можешь смеяться.
Лицо Доминика изменилось так резко, что она почти пожалела о словах.
-Эмилия…
-Как тогда.
-Я никогда больше не стану смеяться над тем, что ты чувствуешь.
-Я знаю.
Слезы выступили у нее на глазах, и Доминик ощутил их как собственный позор.
-В этом и проблема. Я всегда знала, что ты не хотел сделать мне больно.
-Сейчас я не смеялся.
-Нет. Сейчас ты просто решил, что можешь меня поцеловать, потому что ревнуешь.
Доминик открыл рот. Хотел сказать, что дело не только в ревности, но не знал, чем оно было еще. Желанием? Страхом опоздать? Яростью при мысли о ее свадьбе? Ни одна из этих причин не позволяла удерживать ее против воли.
-Я не знаю, почему это сделал.
Эмилия прикрыла глаза. Когда снова посмотрела на него, в лице была усталость.
-Вот когда узнаешь, возможно, поговорим.
Она ушла. Доминик не последовал за ней. Каждый мускул требовал догнать, прижать к себе еще раз, заставить выслушать. Но любое оправдание сейчас прозвучало бы так, будто он снова требует от нее понять его. Он остался во дворе один, с ее вкусом на губах и неприятной уверенностью, что после этого поцелуя прежней жизни уже не будет.
Эмилия добралась до своей комнаты прежде, чем позволила рукам задрожать.
Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Колени дрожали, губы все еще горели, но сильнее всего пугало не это. Память возвращала не только его руки на талии, а тот миг, когда она сама потянулась к нему.
Нет. Не унизительно.
Эмилия заставила себя отойти от двери. Она не собиралась снова наказывать себя за чувства только потому, что Доминик не умел с ними обращаться.
Она действительно захотела его поцелуя. Ответила потому, что хотела. Это не превращало ее обратно в девочку.
Но один поцелуй не возвращал Доминику прежнюю Эмми и не давал ему распоряжаться тем, что случится дальше.
Вечером Фредерик приехал обсуждать список гостей. Эмилия сидела рядом, слушала его планы и чувствовала тяжесть в груди. Он ничего не заметил сначала. Потом накрыл ее руку своей.
-Ты уверена насчет июля?
Вопрос застал ее врасплох.
-Почему спрашиваешь?
-Ты сегодня не здесь.
Эмилия посмотрела на него. Фредерик был внимательнее, чем она иногда хотела признавать.
-Я просто устала.
Он кивнул, но не выглядел убежденным.
-Если захочешь вернуть сентябрь, скажи.
Это было добрым предложением.
Эмилия почувствовала себя еще хуже.
В Бомонт-Холле Доминик долго сидел в библиотеке и не пытался назвать случившееся ревностью. Одного этого слова уже не хватало, а другого он пока не находил.
После ухода Фредерика Эмилия не пошла сразу наверх. Она осталась в гостиной одна, хотя огонь почти погас, а часы на каминной полке уже пробили одиннадцать.
Пальцы то и дело касались губ. Она злилась на себя за этот жест и все равно повторяла его.
Память возвращала не только сам поцелуй, а то мгновение, когда Доминик уже собирался отпустить ее, а она сама удержала его за плечи. Эмилия ненавидела это воспоминание за правдивость. В нем не было ни принуждения, ни девичьей иллюзии -только ее собственный выбор ответить.
Девичьи фантазии когда-то были нежными, безошибочными и неправдоподобно красивыми. Настоящий Доминик целовал ее сердито, почти отчаянно, и именно эта несовершенная правда сбивала с толку сильнее. В ней не было прежней мечты -только он, она и слишком честное желание приблизиться еще.
И это было новым. Не остатком старой влюбленности, не привычкой девочки, а ответом женщины на мужчину, от которого она так долго училась быть свободной.
В дверь тихо постучали. Не дожидаясь долгого приглашения, вошла Розалинда -в дорожном плаще, со следами ночной сырости на подоле.
-Я знала, что ты не спишь, -сказала Розалинда.
Эмилия почти не удивилась. Внизу, в холле, ждала горничная Розалинды, а у крыльца -экипаж. Если Розалинда считала семейную катастрофу срочной, семь миль и поздний час редко могли ее остановить.
-Если Доминик рассказал…
-Ничего он не рассказал. Он пришел домой с лицом человека, которому внезапно объяснили устройство собственной головы. Николас попытался пошутить и получил такой взгляд, что замолчал. Это редкость.
Эмилия прикрыла глаза.
-Я его поцеловала.
-Если быть точной, первым был он.
-Я ответила.
Розалинда села рядом.
-И?
-И я ненавижу это.
-Его?
Эмилия не ответила.
Розалинда взяла ее за руку.
-Не спеши ничего решать сегодня.
-Я уже решила. Я выхожу за Фредерика.
-Тогда почему голос звучит так, будто ты пытаешься убедить меня?
-Потому что ты раздражаешь.
-Это семейное.
Эмилия рассмеялась, но смех быстро стих.
-Я не могу снова стать той девочкой.
-Не станешь. Даже если полюбишь Доминика снова, это будет не та любовь. Ты уже не та.
-Я