Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

-Я тоже.

Розалинда не давила дальше, и Эмилия была ей за это благодарна. Когда подруга ушла, она еще долго сидела у погасшего камина. Старые воспоминания объясняли, почему рядом с Домиником ей страшно; сегодняшний поцелуй -почему так трудно от него отойти. Второе тревожило сильнее.

За ужином в Бомонт-Холле Николас наблюдал за братом минут пять, прежде чем решил, что выдержал достаточно. Доминик сидел справа от Эдварда и резал мясо с таким сосредоточенным видом, словно от ровности ломтиков зависела безопасность королевства. За все это время он почти не притронулся к еде.

-Ты кого-то убил?

Доминик поднял голову.

-Нет.

-Тогда почему выглядишь так, словно очень хотел, но тебе помешали?

-Отстань.

Натаниэль, читавший у тарелки сложенное письмо, перевернул страницу.

-Он поцеловал Эмилию.

Вилка Доминика звякнула о фарфор. Розалинда застыла с бокалом в руке, Элизабет закашлялась, а Николас просиял так, будто ему сообщили о неожиданном наследстве.

-Что? -выдохнула Розалинда.

Доминик медленно повернулся к Натаниэлю.

-Откуда ты знаешь?

-У тебя на воротнике след пудры.

Доминик машинально посмотрел вниз. Николас не выдержал и согнулся от смеха.

-Нет там ничего.

Доминик некоторое время молчал, словно выбирал, которого из братьев придушить первым.

-Я тебя ненавижу.

-Но поцеловал? -не отступала Розалинда.

-Розалинда, -произнес Эдвард тем особенным тоном, который обычно заставлял слуг бесшумно исчезать из комнаты.

-Я молчу.

-Ты физически не умеешь молчать, -заметил Николас.

Доминик допил вино. Вкус показался кислым. Он видел перед собой не столовую, а конюшенный двор Уинтер-парка: раскрасневшееся лицо Эмилии, ее пальцы у собственных губ и тот страшный миг, когда она сказала: «Теперь можешь смеяться». Он целовал женщин прежде, и ни один поцелуй не преследовал его потом за семейным столом.

Элизабет спросила мягче:

-И что теперь?

-Ничего.

Пять пар глаз одновременно повернулись к нему.

-Что? -раздраженно спросил Доминик.

Николас покачал головой.

-Иногда природа действительно жестока. Тебе дала рост, лицо и деньги. На рассудок уже не хватило.

Доминик поднялся, но Эдвард даже не повысил голоса:

-Сиди.

Он сел. Не потому, что старший брат приказал -так, во всяком случае, Доминик немедленно объяснил себе происходящее.

Эдвард отложил нож.

-Ты любишь ее?

-Причем здесь любовь?

Теперь молчание было другим. Натаниэль снял очки, Розалинда закрыла лицо ладонью, а Николас тихо произнес:

-Он безнадежен.

-Это был поцелуй, -сказал Доминик.

-Для тебя, возможно, -ответила Элизабет.

Элизабет не стала продолжать. Доминик вспомнил лицо Эмилии после поцелуя -не собственную ревность и не свое желание, а ее внезапные слезы. Есть расхотелось сразу.

Позже тем же вечером Эмилия стояла у окна своей спальни в Уинтер-парке. В комнате горела только одна свеча, и ее пламя дрожало каждый раз, когда ветер проникал сквозь щель в раме. На туалетном столике лежало кольцо Фредерика, которое она сняла перед сном, как делала всегда. Сегодня блеск камня почему-то раздражал.

Она коснулась губ. Этого делать не следовало. Тем более -вспоминать, как Доминик замер на одно короткое мгновение, словно сам испугался того, что собирался сделать, а затем поцеловал ее с яростью человека, который долго спорил с самим собой.

Эмилия ненавидела, что ответила. Ненавидела, что тело узнало его раньше разума, что десять лет спокойствия можно было поколебать одним прикосновением. Но больше всего ее пугало другое: рядом с Домиником она снова чувствовала больше, чем хотела. Рядом с Фредериком все было проще.

Он не заставлял сердце биться быстрее от одного поворота головы; с ним можно было строить жизнь, не опасаясь, что одно слово разрушит ее.

Снизу донесся голос отца. Фредерик задержался после ужина и теперь прощался с сэром Эдмундом в холле. Через несколько минут раздались шаги, затем тихий стук в дверь.

-Можно?

Эмилия быстро опустила руку.

-Да.

Фредерик вошел без сюртука, с привычно безупречным галстуком, хотя вечер давно закончился. В руках он держал книгу.

-Ты оставила ее в гостиной.

Это был том стихов, который он подарил ей зимой. Эмилия приняла книгу.

-Спасибо.

Фредерик задержался у двери.

-Ты сегодня тихая.

-Устала.

Он не стал требовать объяснений. Только подошел, легко поцеловал ее в лоб и сказал, что завтра привезет отцу шахматную задачу, о которой они спорили. Таким он был чаще всего -внимательным, спокойным, не склонным к бурным сценам. Эмилия смотрела ему вслед и почти сердито напомнила себе, почему согласилась стать его женой.

Но когда дверь закрылась, она снова почувствовала на губах чужой поцелуй.

И это было нечестно по отношению ко всем троим.

Ночью Доминик не спал. Он лежал поверх покрывала, уставившись в темный потолок, и мысленно спорил сначала с Эдвардом, затем с Элизабет, затем с самим собой. Ни один спор не заканчивался его победой.

К рассвету он спустился в конюшни. Арес встретил его недовольным фырканьем: коню явно казалось, что хозяин выбрал неприличный час для столь мрачных размышлений.

-Не смотри так, -пробормотал Доминик, насыпая овес.

-Он всегда так смотрит на людей, которые разговаривают с лошадьми.

Николас стоял в дверях в рубашке и жилете, явно тоже не спавший до конца ночи, хотя по другой причине.

-Ты чего здесь?

-Возвращаюсь.

-Откуда?

-Деликатность -не твоя сильная сторона.

Доминик фыркнул.

Николас подошел к соседнему деннику.

-Я серьезно, Дом. Один поцелуй не дает тебе никаких прав на нее.

-Я не делаю.

-Хорошо. Потому что Эмилия не станет ждать, пока ты наконец разберешься в собственных чувствах.

Доминик резко повернулся.

-Все сегодня решили читать мне проповеди?

-Нет. Я ленив для проповедей. Просто помню ее после твоего отъезда.

Доминик замер.

-Что именно помнишь?

Николас пожал плечами, но лицо его стало серьезнее.

-Первые месяцы она перестала приезжать. Потом вернулась и делала вид, что все прекрасно. С Розалиндой смеялась, с нами спорила. Если кто-то называл твое имя, сразу находила занятие. Думаю, мы все понимали. Кроме тебя, разумеется, потому что тебя здесь не было.

-Почему никто не написал?

-Что именно? «Поздравляем, ты разбил сердце