Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

В ночь перед дорогой сэр Эдмунд пришёл к Эмилии в библиотеку. Она проверяла список документов, который составил Натаниэль, и складывала бумаги в дорожную папку.

- Я мог бы отправить поверенного, - сказал отец.

- Мог.

- Или поехать сам.

- Не мог. Тебя укачивает даже до Лондона.

Он недовольно фыркнул.

- Это клевета.

- Это семейная легенда с многочисленными свидетелями.

Сэр Эдмунд сел напротив.

- Я не о поездке. Я о том, что тебе вообще приходится разбираться с моими решениями.

Эмилия отложила перо.

- Нашими. Фредерик был моим женихом. Я тоже не задавала достаточно вопросов.

- Потому что доверяла.

- Доверие не преступление.

- Но иногда дорого стоит.

Она накрыла его руку своей.

- Дом останется, даже если придётся продать часть земли.

- Дом - камень.

- Мама бы с тобой поспорила.

Отец улыбнулся.

- Твоя мать спорила со мной из принципа.

Они помолчали.

- Бомонт будет осторожен? - спросил сэр Эдмунд.

- Со мной?

- С дорогой. Портами. Всем.

Эмилия вспомнила, как Доминик торговался о маршруте и в конце концов спросил её согласия.

- Думаю, да.

- Ты ему доверяешь?

Ответ не пришёл сразу.

- Больше, чем месяц назад.

- Это дипломатично.

- Я учусь у взрослых.

Сэр Эдмунд поднялся и поцеловал её в лоб.

- Вернись домой целой. Остальное решим.

После его ухода Эмилия долго смотрела на собранную папку. На столе лежала записка Доминика с временем отъезда: «Шесть утра. Если передумаешь, я не стану спрашивать почему».

Эта последняя строка тронула сильнее, чем следовало.

Она взяла перо и написала на обороте: «Не передумаю. И если опоздаешь, уеду без тебя».

Утром Доминик прочитал ответ прямо у экипажа.

- Угрозы до рассвета, - сказал он. - Отличное начало путешествия.

- Я предупреждала.

Он помог ей сесть, не отпуская руку ровно до тех пор, пока она сама не убрала пальцы. Миссис Грей уже устроилась напротив с дорожным вязанием и тем выражением лица, которое обещало заметить всё и прокомментировать только самое необходимое.

Сэр Эдмунд стоял на ступенях. Эмилия помахала ему. Экипаж тронулся.

Доминик ехал рядом на Аресе. Свет только начинал окрашивать верхушки деревьев. Впереди лежала дорога, в конце которой их ждали чужие счета и, возможно, опасность. Но впервые за долгое время Эмилия чувствовала не беспомощность, а участие в собственной судьбе.

Они выехали до рассвета. Небо только начинало сереть, когда экипаж покинул Уинтер-парк; поля лежали в низком тумане, на живых изгородях блестела влага. Миссис Грей читала у окна и вскоре задремала под мерный стук колёс. Доминик сначала ехал рядом верхом, но к полудню начался дождь, и Эмилия велела ему перестать изображать героя и пересесть внутрь.

- Я не изображаю героя.

- Тогда почему мокнешь, когда здесь есть свободное место?

Доминик посмотрел на свободное место рядом с миссис Грей, которая даже не открыла глаз.

- Потому что рядом с тобой опаснее.

- Какая предусмотрительность.

Он всё-таки сел. В экипаже пахло влажной шерстью его плаща и лавандой от дорожной сумки Эмилии. Сначала они говорили о деле: о Риде, о книге, о том, насколько можно доверять его письму. Потом разговор иссяк, и за стеклом остался только дождь.

Раньше молчание между ними означало обиду. Сегодня оно оказалось неожиданно удобным. Эмилия читала, Доминик смотрел в окно и время от времени ловил себя на том, что изучает её руки, переворачивающие страницы.

Через два часа колесо завязло в размытой колее. Кучер выругался, Доминик вышел помогать. Через минуту рядом появилась Эмилия, подхватив юбки выше щиколоток.

- Вернись в экипаж.

Эмилия выразительно подняла брови.

Доминик закрыл рот.

- Что? - спросила она.

- Ничего. Я очень быстро учусь.

В итоге они толкали колесо вдвоём. Эмилия испачкала подол, Доминик - сапоги, рукава и половину лица. Когда экипаж наконец вырвался из грязи, он повернулся и увидел тёмную полосу на её носу.

- Не смей, - предупредила Эмилия.

- Я ничего не сказал.

- У тебя лицо смеётся.

- Это семейное несчастье.

Эмилия рассмеялась первой, Доминик следом. На несколько мгновений исчезли и старые обиды, и осторожность: они просто стояли в грязи и выглядели одинаково нелепо.

К вечеру стало ясно, что до Портсмута они уже не успеют. Пришлось заночевать в маленькой гостинице на Портсмутской дороге, в нескольких милях к югу от Питерсфилда, где хозяин торжественно сообщил, что свободны три комнаты - для Эмилии, миссис Грей и Доминика, - словно ожидал награды за спасение нравственности Англии.

Доминик не возразил ни словом. Эмилия заметила это и почувствовала совершенно неуместное разочарование.

За ужином в общей гостиной они сидели у камина. В углу храпел торговец тканями, хозяин спорил с кухаркой из-за курицы, а за окном дождь барабанил по вывеске. Миссис Грей выпила чай, объявила, что дороги убивают её суставы, и поднялась наверх. Эмилия заказала вторую чашку - без молока.

Доминик посмотрел на чашку.

- Запомнил, - сказал он.

- Прогресс.

- Я также знаю, что ты читаешь миссис Рэдклифф, хотя десять лет назад утверждала, что готические романы глупость.

- Мне было восемнадцать. В восемнадцать позволительно ошибаться.

- Удивительно удобная теория.

Она улыбнулась, затем спросила:

- Почему ты не женился?

Доминик откинулся на спинку кресла.

- Никто не заставлял.

- Очень содержательно.

- Я много ездил. Не хотел оставлять жену дома на месяцы. И, если честно, не встречал женщины, ради которой хотелось бы изменить привычки.

Он произнёс это без флирта. Эмилия опустила взгляд к чашке.

- А Фредерик? - спросил Доминик после паузы. - Почему он?

Эмилия долго смотрела на огонь.

- Потому что рядом с ним было спокойно.

- В отличие от меня.

- Да.

Доминик принял ответ без обиды.

- Он надёжен, - продолжила она. - Или казался таким. Не заставлял меня гадать, что будет