Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

- Почему?

- Потому что несколько часов назад ты пережила драку, узнала правду о человеке, за которого собиралась замуж, и почти не спала прошлой ночью. Я хочу тебя, Эмилия. Очень. Но завтра я хочу знать, что твоё «да» было мне, а не страху, облегчению или этой проклятой ночи.

Раздражение вспыхнуло первым - и почти сразу растаяло. Доминик не отталкивал её. Он просто боялся принять от неё то, о чём утром она может пожалеть. И от этой осторожности Эмилия почувствовала себя желаннее, чем от любой пылкой клятвы.

- Ты иногда становишься невыносимо разумным.

- Это ненадолго.

Она погладила его по щеке.

- Тогда хотя бы ещё раз.

На этот раз он улыбнулся ей прямо в губы. Поцелуй получился короче, но нежнее, и в нём было обещание, от которого дрожь осталась с Эмилией до самой комнаты. Доминик проводил её до двери, коснулся губами её пальцев и не переступил порог.

Утром Эмилия проснулась рано. Вчерашние события уже не казались частью лихорадочного сна. Миссис Грей ещё спала; Эмилия прекрасно знала, что стучать в дверь неженатого мужчины в семь утра неприлично, и всё же умылась, оделась и вышла в коридор. Через мгновение её костяшки уже коснулись соседней двери.

Доминик открыл почти сразу. Волосы были мокрыми, рубашка расстёгнута у горла.

- Что случилось?

- Ничего.

- Тогда почему ты здесь в семь утра?

Эмилия почувствовала, как краснеет, и разозлилась на себя.

- Ты велел сообщить, если я пожалею.

Его лицо стало очень спокойным.

- И?

- Я не пожалела. Ни в одной минуте.

Доминик выдохнул, и напряжение заметно ушло из плеч. Он не улыбнулся победно и не потянулся за наградой; только в глазах появилось такое тепло, что Эмилия сама невольно улыбнулась.

- Спасибо, что сказала.

Это было всё.

Эмилия уже собиралась уйти, когда он добавил:

- Я тоже не пожалел. Ни о чём, кроме того, что пришлось остановиться.

Она засмеялась.

- Вот теперь узнаю тебя.

За завтраком между ними не произошло ничего заметного. Они обсуждали книгу, дорогу и показания человека, которого накануне забрала портовая стража. Но всякий раз, когда их руки оказывались рядом на столе, Эмилия чувствовала тихое, устойчивое тепло. Не вспышку прошлого. Что-то новое, чему ещё предстояло получить имя.

На следующий день после возвращения из Портсмута в библиотеке Бомонт-холла собрались сэр Эдмунд, Эмилия, братья Бомонт и семейный поверенный. Судовую книгу положили в центре стола, рядом с копиями договоров и письмами из Лондона. Теперь предстояло выяснить не только кто лгал, но и сколько эта ложь будет стоить Уинтерам.

Из Портсмута уже пришла записка: задержанный назвал посредника - конторского посыльного Холла, передавшего деньги за книгу. Сам Холл к утру исчез из города, но теперь по крайней мере было ясно, откуда пришли люди на складе.

Мистер Пембертон работал с судовой книгой почти четыре часа. За это время Доминик успел дважды пройти библиотеку из конца в конец, Натаниэль исписал несколько листов цифрами, а сэр Эдмунд так долго сидел неподвижно, что Эмилия начала беспокоиться.

Наконец поверенный снял очки.

- Теперь можно говорить уверенно, - сказал Пембертон. - Случай с «Провиденсом» был не первым. Судовая книга показывает: раньше компания уже брала займы под одни и те же грузы после их фактической выгрузки, а затем повторно закладывала товар разным кредиторам. С «Провиденсом» они пошли дальше - дважды заложили груз, который ещё даже не прибыл. Часть договоров подписана мистером Холлом, часть - лордом Фредериком. По меньшей мере семь с половиной тысяч из двенадцатитысячного поручительства сэра Эдмунда можно оспаривать: кредит выдавался под груз, уже обещанный другому заимодавцу.

Сэр Эдмунд медленно выдохнул.

- Всё? - спросил сэр Эдмунд.

- Нет, - ответил Пембертон.

Тишина стала тяжелее.

Пембертон указал на другую пачку бумаг.

- Первые восемь тысяч были вложены добровольно, и ещё часть поручительства, скорее всего, придётся выплатить, - продолжил Пембертон. - По моему расчёту, окончательная потеря может составить около двенадцати тысяч пятисот фунтов. Это тяжело: придётся продать часть городских бумаг и, возможно, небольшой участок на севере. Но Уинтер-парк и основные земли не под угрозой.

Эмилия почувствовала, как отец сжал её пальцы.

- Дом останется? - спросил сэр Эдмунд.

- Да, - подтвердил Пембертон.

Сэр Эдмунд закрыл глаза.

Доминик отошёл к окну. Эмилия знала: он делает это намеренно, оставляя им с отцом минуту, которая принадлежала только им.

После обеда приехал Фредерик.

Он выглядел усталым, но собранным. Никого не обвинял и не пытался спорить с книгой. Пролистал несколько страниц, остановился на собственных подписях.

- Холл говорил, что это временные перекрёстные гарантии, - сказал он. - Я знал, что бумаги используются повторно. Не понимал, насколько далеко всё зашло.

Доминик, стоявший у камина, резко спросил:

- Но достаточно понимал, чтобы не рассказать Уинтерам.

Эмилия встретила его взгляд.

Он замолчал.

Эмилия была ему благодарна: вопрос задала она и сама хотела услышать ответ.

- Почему? - спросила Эмилия.

Фредерик провёл ладонью по лицу.

- Я был уверен, что «Провиденс» придёт и всё исправит. Если бы сказал твоему отцу, он вышел бы из сделки. Компания рухнула бы раньше. Я думал, что смогу закрыть разрыв до свадьбы.

- Поэтому ты и торопил свадьбу? Хотел июль вместо сентября? - спросила Эмилия.

Он не ответил сразу.

- Не только поэтому. Я действительно хотел жениться на тебе, - ответил Фредерик после паузы. - Но да: июль давал мне время. После свадьбы сэр Эдмунд собирался закрепить за тобой не меньше двадцати тысяч брачным договором. Я был уверен, что сумею убедить вас обоих вложить часть капитала, когда предприятие станет делом нашей семьи.

Эмилия кивнула. Боль оказалась тихой. Уже знакомой.

- Моих денег, о которых ты уже строил планы.

- Я думал, что после свадьбы мы будем решать такие вещи вместе.

- Вместе? Ты уже решил, на что пойдут мои деньги, прежде чем спросил меня. Вот в этом мы всегда и расходились, Фредерик.

Он вздрогнул.

-