Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Эмилия уже стояла у северной стены.

- Третья доска от окна, - напомнила она.

Они выломали её вместе. В узкой нише лежал свёрток промасленной ткани, а внутри - книга в потёртом зелёном переплёте.

Доминик перелистнул несколько страниц. Даты, названия судов, суммы, пометки о повторных залогах.

- Это она.

Эмилия опустилась на ящик. Только теперь Доминик заметил, что её руки дрожат.

Он присел перед ней.

- Ты цела?

- Да.

На щеке была полоска пыли. Доминик стёр её большим пальцем и почувствовал, как Эмилия задержала дыхание.

- Ты не должна была входить.

- Знаю.

- Я чуть не умер.

- От страха?

- От злости.

Уголки её губ дрогнули.

- Лжец, - сказала она уже почти с улыбкой.

Доминик посмотрел на её губы. Желание поцеловать было почти болезненным, но он не наклонился. На этот раз одного его желания оказалось мало.

Он поднялся и протянул руку.

- Пойдём отсюда.

Эмилия вложила пальцы в его ладонь. Уже на улице ветер с гавани ударил в лицо; она не сразу отпустила его руку.

Вернуться в Беркшир до темноты они уже не успевали. Доминик не рискнул оставлять судовую книгу в комнате: хозяин «Джорджа», которого он знал по прежним приездам, запер свёрток в железном сундуке в своей конторе, а ключ до утра остался у Доминика. Затем он отправил Эдварду короткую записку с надёжным посыльным. Только после этого они позволили себе поесть. Когда опасность осталась позади, усталость навалилась разом, будто весь день только и ждала этой минуты.

Общая столовая «Джорджа» была низкой, с потемневшими балками и окнами, в которые тянуло солью с гавани. Ужин оказался простым: тушёная рыба, хлеб, картофель и яблочный пирог. Эмилия думала, что после склада не сможет есть, но съела всё. Доминик сидел напротив со свежей ссадиной на скуле и делал вид, что плечо не болит.

- Дай посмотреть.

- На что?

- На плечо.

- Не надо.

Доминик попытался повернуть плечо и тут же едва заметно поморщился. Эмилия заметила.

- Ты пять часов назад требовал осмотреть мои руки.

- Это другое.

- Почему?

Он задумался.

- Потому что я мужчина и умею быть нелогичным с большим достоинством.

Эмилия фыркнула.

Миссис Грей принесла из комнаты Эмилии баночку мази и устроилась у окна с рукоделием, всем своим видом изображая человека, который ничего не слышит. Доминик позволил Эмилии обработать ссадину на скуле, но от предложения снять сюртук и показать плечо отказался с такой поспешностью, что она наконец поняла причину.

- Ты стесняешься?

- Нет.

- Доминик Бомонт стесняется женщины?

- Я пытаюсь вести себя прилично.

- Какая потеря для общества.

Он рассмеялся. Напряжение после склада постепенно отпускало.

Позже, когда портовая стража уже увела задержанного, они вышли к морю. Миссис Грей дошла с ними до края набережной, устроилась на скамье в пределах видимости и недвусмысленно заметила, что разорванная помолвка с Фредериком и без того даст соседям достаточно пищи для сплетен. Эмилия и Доминик прошли дальше по влажному песку. Волны шли ровными серыми полосами, вдали мерцали огни судов, а миссис Грей осталась достаточно близко, чтобы соблюсти приличия, и достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора.

Эмилия шла в его сюртуке. Доминик остался в жилете, хотя ветер был прохладным.

- Ты завтра заболеешь, - сказала она.

- Тогда Розалинда наконец сможет обо мне заботиться и будет счастлива.

- Она отравит тебя микстурами.

- Вот поэтому я редко болею.

Они остановились у воды.

Эмилия всё ещё чувствовала в теле остаток страха. В складе всё произошло мгновенно. Тогда она не успела испугаться по-настоящему. Теперь память возвращала нож на полу и Доминика, который на секунду оказался к ней спиной.

- Сегодня я подумала, что тебя могут ранить, - сказала она.

Он перестал улыбаться.

- Я тоже испугался за тебя.

- Но не закричал, что больше никогда не позволишь мне выходить из дома.

- Хотел.

- И?

- Представил твоё лицо.

Эмилия засмеялась.

Доминик подошёл ближе. Ветер шевельнул волосы Эмилии, и он убрал прядь с её щеки. Пальцы задержались на коже всего на секунду - достаточно, чтобы она перестала чувствовать холод моря.

- Можно?

Он не уточнил. Не потребовалось. Сам вопрос - тихий, непривычный для человека, который прежде сначала действовал, а потом объяснял, - прошёл по Эмилии сильнее прикосновения.

- Да.

Доминик наклонился медленно, оставляя ей каждый миг для отказа. Его губы коснулись её мягко, почти невесомо. Эмилия положила ладони ему на грудь и сразу почувствовала под тонкой тканью жилета сильный, быстрый пульс. Он тоже боялся. От этого открытия её собственное сердце сжалось нежностью.

Она поднялась на носки и поцеловала его сама.

Осторожность исчезла. Доминик обхватил её талию и притянул ближе; Эмилия почувствовала жар его тела сквозь платье, солёный вкус ветра на губах, шершавость его щеки. От каждого нового прикосновения по коже расходилась дрожь. Она запустила пальцы ему в волосы, и Доминик тихо, почти болезненно выдохнул её имя.

Море шумело всего в нескольких шагах, но Эмилия слышала главным образом их дыхание. Сравнивать этот поцелуй с прошлым не хотелось. Доминик был здесь - тёплый, живой, осторожный только там, где раньше непременно поспешил бы, - и она сама тянулась к нему.

Доминик отступил первым. Ладони всё ещё лежали на её талии; он дышал тяжело, и в глазах было такое откровенное желание, что Эмилии стало жарко даже под холодным ветром.

- Если продолжу, мне будет очень трудно остановиться.

Эмилия посмотрела на его губы. Хотела снова почувствовать их на своих. Хотела узнать, каким станет этот мужчина, если окончательно перестанет сдерживаться.

- А если я не хочу, чтобы ты останавливался?

Доминик на миг закрыл глаза. Когда снова посмотрел, желание никуда не исчезло. Но теперь его пугал не отказ, а возможность услышать утром, что Эмилия пожалела о своём ночном решении.

- Тогда я всё равно