Усадьба с памятью - Полина Змееяд

Ско­во­род­кой те­бя по ро­же встре­тить на­до – толь­ко это­го ты и до­сто­ин!

Най­ти пе­ро и бу­ма­гу, и на­пи­сать это­му до безу­мия лю­бя­ще­му су­пру­гу все, что я о нем… Хо­тя нет. Он же ска­зал, что пись­мо при­дет неза­дол­го до его при­ез­да, по­это­му лад­но, так и быть: до­ждусь. Ден­но и нощ­но бу­ду бдеть со ско­во­род­кой и лас­ко­вым сло­вом, что­бы не про­пу­стить яв­ле­ние это­го змия на­ро­ду.

Уго­раз­ди­ло же по­пасть! Быв­ший муж уль­ти­ма­тум по­ста­вил: или ты моя же­на и хо­зяй­ка в до­ме, или иди и за­ни­май­ся “сво­и­ми эти­ми глу­по­стя­ми”, но без се­мьи. А “глу­по­стя­ми”, меж­ду про­чим, бы­ли го­ды уче­бы, ре­став­ра­тор­ской прак­ти­ки, ува­же­ние кол­лег, пер­спек­ти­вы и глав­ное – не про­сто ра­бо­та, а лю­би­мая ра­бо­та. Ее я и вы­бра­ла. По­том жа­ле­ла, ко­неч­но, но не на­столь­ко силь­но, что­бы ис­кать но­вые се­рьез­ные от­но­ше­ния.

И тут по­жа­луй­ста, еще один та­кой же кадр: ли­бо ве­ди се­бя ти­хо и си­ди ти­ше во­ды - ни­же тра­вы, ли­бо сдам в пси­хуш­ку. Что же мне так с му­жи­ка­ми-то не ве­зет?

Я по­да­ви­ла же­ла­ние по­рвать пись­мо и су­ну­ла его под по­душ­ку. Ко­гда сил не оста­нет­ся, бу­ду пе­ре­чи­ты­вать, на­пи­ты­вать­ся пер­во­быт­ным гне­вом и еще силь­нее вцеп­лять­ся зу­ба­ми в де­ло – неваж­но, ка­кое.

Как раз к то­му мо­мен­ту, ко­гда я убра­ла с глаз до­лой кон­верт и по­чув­ство­ва­ла, что го­лод­на, дверь в ком­на­ту сно­ва от­кры­лась. Сна­ча­ла я уви­де­ла боль­шой под­нос, на­гру­жен­ный мно­же­ством та­ре­лок, а уже по­том – низ­ко­рос­лую дев­чуш­ку лет три­на­дца­ти, ко­то­рая, пых­тя, та­щи­ла его.

Кое как до­пе­рев свою но­шу до кро­ва­ти, де­вучш­ка во­дру­зи­ла ее на стул, ед­ва не уро­нив. Я дер­ну­лась ей по­мочь, но го­ло­ва сно­ва про­тив­но за­кру­жи­лась. Да что ж та­кое-то? Мо­жет я не толь­ко то­ну­ла, но ме­ня пе­ред этим еще и по за­тыл­ку кто-то при­ло­жил?

– По­жа­луй­те, ба­ры­ня, – дев­чон­ка по­кло­ни­лась и преж­де, чем я успе­ла ее хо­ро­шень­ко раз­гля­деть, вы­ско­чи­ла за дверь.

Я огля­де­ла под­нос. Плаш­ка с тво­ро­гом, от­дель­но ма­лень­кая – с ва­ре­ньем. Чаш­ка с ко­фе – су­дя по за­па­ху, до­воль­но при­лич­ным – и несколь­ко неров­ных ку­соч­ков са­ха­ра ря­дом со спе­ци­аль­ны­ми щип­чи­ка­ми для него. Стоп­ка бли­нов, по­ли­тая ме­дом, и – буд­то од­ним этим нель­зя пи­тать­ся сут­ки – та­рел­ка с ов­ся­ной ка­шей.

Лад­но бы все это на стол для го­стей ста­ви­ли, но не мно­го­ва­то ли для од­ной ба­ры­ни?

Я от­бро­си­ла оде­я­ло и осмот­ре­ла соб­ствен­ное те­ло. По боль­шей ча­сти его скры­ва­ла бе­лая кру­жев­ная со­роч­ка до щи­ко­ло­ток, но и сквозь нее пре­крас­но вид­но, что фи­гу­ра у Са­шень­ки, то есть те­перь уже, ви­ди­мо, у ме­ня, очень да­же ми­ни­а­тюр­ная. Та­кая, буд­то ее тут во­об­ще го­ло­дом мо­рят. Да­же си­ние вен­ки на бе­лых ру­ках вид­но, и ступ­ни та­кие ма­лень­кие, что ка­жет­ся, на них во­все невоз­мож­но сто­ять.

Нет, я то­же ни­ко­гда не счи­та­ла се­бя тол­стой, но и к раз­но­вид­но­сти тон­ко­кост­ных эль­фи­ек не от­но­си­лась. Нор­маль­ной бы­ла, здо­ро­вой. Но­вая же ху­до­ба вы­гля­де­ла хоть и кра­си­во, но со­мни­тель­но. Или да­же по­до­зри­тель­но.

Мо­жет, оно и к луч­ше­му, что ме­ня ре­ши­ли нор­маль­но на­кор­мить?

Жи­вот за­ур­чал, на­по­ми­ная, что од­ни­ми раз­мыш­ле­ни­я­ми сыт не бу­дешь, и я пе­ре­ста­ви­ла под­нос пря­мо се­бе на ко­ле­ни, пе­ред этим сно­ва при­крыв их оде­я­лом.

Про­игно­ри­ро­ва­ла са­хар, воз­да­ла долж­ное от­лич­но­му ко­фе, тол­стым бли­нам, ко­то­рые боль­ше на­по­ми­на­ли пан­кей­ки и ока­за­лись та­ким мяг­ким, что та­я­ли во рту, виш­не­во­му ва­ре­нью и ме­ду. Но с тво­ро­гом от­но­ше­ния не сло­жи­лись: ни­че­го не по­до­зре­вая, я за­черп­ну­ла це­лую лож­ку и от­пра­ви­ла в рот, но он тут же чуть не по­лез из гор­ла об­рат­но.

Да уж, это те­бе не ма­га­зин­ное зер­но, в ко­то­ром на упа­ков­ке за­яв­ле­но два про­цен­та жир­но­сти, а на де­ле хо­ро­шо, ес­ли пол­то­ра есть. Насто­я­щий, до­маш­ний тво­рог, гу­стой, мяг­кий и жир­ный. Слиш­ком жир­ный и на мой, и – по всей ви­ди­мо­сти – на Са­шень­кин вкус.

Нем­но­го по­вре­ме­нив, я по­пы­та­ла уда­чу сно­ва, на этот раз про­гло­тить еще од­ну лож­ку тво­ро­га уда­лось с мень­шим тру­дом. Ни­че­го, мо­жет ко­гда-ни­будь при­вык­ну: на­до же как-то от­кор­мить это то­щее недо­ра­зу­ме­ние.

Не съев и тре­ти то­го, что мне по­да­ли, по­ня­ла, что еде один ку­со­чек – и лоп­ну. От­ста­ви­ла под­нос об­рат­но на стул и сно­ва осмот­ре­лась. Ком­на­та не из­ме­ни­лась: все та же по­тре­пан­ная ме­бель и клок обо­ев, том­но сви­са­ю­щий вдоль сте­ны.

Итак, что мы име­ем: те­ло мо­ло­дой ба­ры­ни, ко­то­рая не то уто­пи­лась, не то ей по­мог­ли уто­пить­ся; яз­ви­тель­ный муж, ко­то­рый вер­нет­ся неиз­вест­но ко­гда, но ско­рее все­го со­всем ско­ро; ис­тер­зан­ная ме­бель – де­ло рук, ве­ро­ят­но, са­мой Алек­сан­дры. Ес­ли ве­рить сло­вам му­жа и учесть, с ка­ким спо­кой­стви­ем ком­па­ньон­ка от­ве­ча­ла да­же на са­мые иди­от­ские во­про­сы, об­ла­да­тель­ни­ца мо­е­го те­ла дей­стви­тель­но бы­ла не в се­бе. Или ста­ра­тель­но при­тво­ря­лась. Хо­тя со­мне­ва­юсь, что при­твор­ство до­ве­ло ее до идеи бро­сить­ся в во­ду. Зна­чит, все-та­ки бо­ле­ла.

Я при­слу­ша­лась к се­бе, но ни­че­го, кро­ме лег­ко­го шу­ма в ушах не ощу­ща­ла. Од­на­ко ста­ло страш­но­ва­то: что ес­ли су­ма­сше­ствие Са­шень­ки уна­сле­до­ва­ла я? Хоть муж – про­па­ди он про­па­дом – пи­сал, что бо­лезнь моя “ду­шев­ная”, но я-то по­ни­маю, что ес­ли Ана­ста­сия дей­стви­тель­но бо­ле­ла, то свя­за­но это с ее моз­гом. То есть, те­перь уже с мо­им.

По­ка что вне­зап­но­го же­ла­ния кру­шить все во­круг или стран­ных гал­лю­ци­на­ций я не за­ме­ча­ла, и ре­ши­ла рань­ше вре­ме­ни не вол­но­вать­ся. Но от зло­сти из­ба­вить­ся не уда­лось: де­воч­ка дей­стви­тель­но стра­да­ла, вы­шла за­муж не по люб­ви, и ее муж во­все не по­тру­дил­ся скрыть, что для него этот брак то­же неже­лан­ный. Мо­жет, на поч­ве нер­вов, а мо­жет из-за на­след­ствен­но­сти она по­вре­ди­лась рас­суд­ком, но вме­сто по­мо­щи по­лу­ча­ет от “до­ро­го­го су­пру­га” толь­ко упре­ки и тре­бо­ва­ния. Не­уди­ви­тель­но, что она так бо­я­лась его пи­сем: сда­ет­ся мне, в каж­дом бы­ло что-ни­будь та­кое, от че­го хо­те­лось то ли уда­вить му­жа, то ли уда­вить­ся са­мой.

Кар­ти­на по­сте­пен­но вы­ри­со­вы­ва­лась по­нят­ная, вот толь­ко оста­ва­лось на ней бе­лое пят­но: пись­мо, ко­то­рое Ана­ста­сия про­чла, за­тем со­жгла. То са­мое, ко­то­рое мог­ло спро­во­ци­ро­вать ее ги­бель и, как ни стран­но это при­зна­вать, поз­во­лить мне, око­чу­рив­шись в род­ном му­зее, за­нять ее ме­сто.

Раз­мыш­ляя, я неосо­знан­но взя­ла ве­ер и на­ча­ла во­дить паль­ца­ми по его кар­ка­су. И лишь спу­стя па­ру ми­нут за­ме­ти­ла, что он со­сто­ит не из де­ре­ва ме­тал­ла, а из ко­сти.

От удив­ле­ния да­же за­бы­ла о зло­сти на му­жа и раз­вер­ну­ла ак­сес­су­ар, что­бы рас­смот­реть по­луч­ше. По­лот­но ока­за­лось по­рва­но по­чти вдоль, но на нем все еще уга­ды­вал­ся узор: стай­ка птиц уле­та­ла вдаль по рас­свет­но­му – или за­кат­но­му, кто его раз­бе­рет