Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Он целовал её, и в этом поцелуе было всё. Его пальцы скользнули по её бокам, сжали её бёдра, приподняли, прижимая к стене, и Эшли обвила его шею руками, чувствуя, как её тело отвечает на каждое его движение.

Губы Виктора спустились ниже — на подбородок, на шею, на плечо, открытое вырезом платья. Он целовал кожу, покусывал, проводил языком, и каждый его поцелуй оставлял за собой дорожку огня. Эшли запрокинула голову, прикрыла глаза, и из груди её вырвался тихий, сдавленный стон.

— Тише, — прошептал Виктор, отрываясь от неё. — Нас услышат.

— Тогда остановитесь, — выдохнула Эшли, но её руки сжимали его плечи, не отпуская.

— Не могу, — ответил он, и в его голосе было столько боли, что у неё сжалось сердце. — Я пытался. Но я не могу.

Виктор снова поцеловал её — в губы, в щёку, в уголок рта, в закрытые веки. Его руки блуждали по её спине, по бёдрам, по животу, везде, где ткань платья была тонкой, и она чувствовала жар его ладоней сквозь материю.

— Виктор, — прошептала Эшли, и в её голосе смешались мольба и приказ. — Виктор, прошу…

Виктор замер. Его лоб коснулся её лба, дыхание было сбивчивым, тяжёлым.

— Что вы просите? — спросил он. — Чтобы я остановился? Или чтобы я продолжал?

Эшли не знала. Она хотела и того и другого одновременно. Хотела, чтобы он исчез из её жизни, потому что он разрушал всё, во что она верила. И хотела, чтобы он никогда не уходил, потому что с ним она чувствовала себя живой.

— Я не знаю, — честно призналась Эшли, и слёзы выступили на её глазах. — Я не знаю, что вы делаете со мной.

Виктор отстранился, но не отпустил её. Его руки всё ещё лежали на её талии, его дыхание всё ещё обжигало её лицо.

— Я делаю то, что должен был сделать давно, — прошептал он. — Я показываю вам, что вы чувствуете на самом деле. Не то, что вы должны чувствовать по мнению света. Не то, что вы внушили себе за эти годы. А то, что должно быть.

— И что же есть? — спросила Эшли, и её голос дрожал.

— Есть то, что вы не хотите признавать даже себе, — ответил Виктор. — Что я вам не безразличен. Что вы думаете обо мне, когда он рядом. Что мои поцелуи заставляют вас забыть, как дышать.

Эшли хотела возразить, сказать, что это неправда, что она любит Райна, что Виктор для неё — всего лишь учитель, соблазнитель, повеса. Но слова застревали в горле, потому что он говорил правду. Горькую, неудобную, пугающую правду.

— Отпустите меня, — прошептала Эшли, и в её голосе не было силы. — Пожалуйста. Отпустите.

Виктор посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом медленно разжал руки. Она почувствовала, как холодный воздух коснулся её разгорячённой кожи, и вздрогнула.

— Я отпускаю, вас, — произнёс он тихо. — Но я всегда буду рядом. Помните это.

Эшли выскользнула из ниши, прошла через зал, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, и опустилась на свободный стул у стены. Люси, танцевавшая с каким-то молодым офицером, заметила её отсутствие и, когда танец кончился, подбежала к ней.

— Эшли, где ты была? Я обыскалась тебя.

— Я выходила в сад, — солгала Эшли. — Здесь так душно.

Люси пристально посмотрела на неё — на раскрасневшиеся щёки, на сбитую причёску, на дрожащие губы. В её глазах мелькнуло понимание, но она ничего не сказала.

Остаток вечера Эшли просидела, почти не двигаясь, глядя на танцующих, но не видя их. В голове у неё царил хаос. Она думала о Райне, который пригласил её на загородный приём, о Викторе, который целовал её в темноте, о себе… О том, кем она стала за эти несколько недель.

Когда бал закончился и они с Люси садились в экипаж, Эшли увидела Виктора. Он стоял у выхода, провожая её взглядом. И в этом взгляде было столько всего, что у неё перехватило дыхание.

Экипаж тронулся, и Люси взяла её за руку.

— Эшли, — тихо прозвала она. — Ты должна мне сказать. Что происходит между тобой и герцогом?

— Ничего, — сухо ответила Эшли, отворачиваясь к окну. — Ничего не происходит.

— Ты лжёшь, — Люси сжала её пальцы. — Я видела, как вы смотрели друг на друга. Я видела, как ты вернулась. Твоё платье было смято, волосы растрёпаны. Что он сделал с тобой?

Эшли молчала, глядя на ночной Лондон, на фонари, проплывающие за окном. Внутри неё всё кипело — стыд, страх, желание, отчаяние.

— Он ничего не сделал, — сказала она наконец. — Это я… Я не знаю, что со мной. Я должна любить Райна. Я должна быть с ним. А этот человек… Он путает меня. Он заставляет меня чувствовать то, чего я не должна чувствовать.

— А что ты чувствуешь? — поинтересовалась Люси.

— Я не знаю, — прошептала Эшли, и слёзы выступили на её глазах. — Я не знаю, Люси. Я боюсь себе в этом признаться.

Люси обняла её, прижала к себе, и они молча сидели в темноте экипажа, слушая стук копыт и скрип колёс.

— Ты не должна ничего бояться, — сказала Люси. — Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь. Даже если это не то, чего ты ждала.

Эшли покачала головой, утыкаясь в плечо подруги.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу любить его. Он не тот, кого я должна любить. Он повеса, соблазнитель, человек с ужасной репутацией. Мой отец никогда не согласится. И потом… Я так долго ждала Райна. Я не могу просто так взять и выбросить эти годы.

— Но ты можешь жить в будущем, а не в прошлом, — тихо сказала Люси. — Ты можешь выбрать то, что сделает тебя счастливой.

— А если я не знаю, что сделает меня счастливой? — спросила Эшли. — Если я боюсь, что, выбрав его, я сделаю ошибку?

— Тогда не выбирай сейчас, — спокойно ответила Люси. — Подожди. Посмотри. Прислушайся к себе. Твоё сердце подскажет.

Эшли кивнула, вытирая слёзы. Она знала, что Люси права. Но страх был сильнее разума. И пока она не была готова признаться даже себе в том, что чувствует на самом деле.

Экипаж Виктора остановился у его дома на Беркли-сквер далеко за полночь. Луна, скрытая облаками, лишь изредка выглядывала из-за их рваных краёв, бросая на мостовую призрачный, мертвенно-бледный свет. Томас, встречавший хозяина в холле, взял