Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Эшли смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Гнев медленно отпускал её, уступая место чему-то другому. Пониманию, нежности, любви.

— А если я не хочу ждать? — спросила она тихо. — Если я хочу вас сейчас, несмотря ни на что?

— Вы всё равно должны уважать мой выбор, — ответил Виктор, и в его голосе была твёрдость. — Потому что я люблю вас достаточно сильно, чтобы отказаться от того, чего хочу, ради того, что будет лучше для вас.

Эшли шагнула к нему и, прежде чем он успел остановить её, со всей силы ударила его по щеке.

Пощёчина прозвучала в тишине беседки, как выстрел. Его голова мотнулась в сторону, на щеке проступил красный след. Виктор не пошевелился, не поднял руки, не отшатнулся. Только смотрел на неё с выражением, в котором смешались боль, удивление и… Благодарность.

— Это вам за то, что заставили меня страдать, — произнесла Эшли, и её голос дрожал. — За то, что прятались. За то, что не верили в меня.

Виктор молчал. Его рука медленно поднялась к щеке, коснулась горящей кожи.

— Значит я это служил, — сказал он наконец, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Что ещё?

— А больше ничего, — ответила Эшли, вытирая слёзы. — Потому что я люблю вас, Виктор. И я буду ждать. Сколько понадобится. Но если вы ещё раз оттолкнёте меня, я ударю вас сильнее.

Виктор шагнул к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал. Нежно, почти благоговейно, как будто она была святыней.

— Больше никогда, — прошептал он, касаясь губами её губ. — Я обещаю. Больше никогда.

Эшли стояла, прижавшись к нему, и чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. В беседке было тихо, только ветер шелестел листвой да вода плескалась о берег. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в пурпур и золото.

— Нам нужно вернуться, — сказала она наконец. — Нас хватятся.

— Знаю, — ответил Виктор, но не отпустил её.

— Виктор…

— Ещё минуту, — попросил он, утыкаясь лицом в её волосы. — Одну минуту.

Эшли закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом мгновении. В запахе его одеколона, в тепле его тела, в биении его сердца. Она знала, что впереди у них ещё много испытаний — леди Хартфорд, сплетни, её отец, Райн. Но сейчас, в этой беседке, на закате, был только он и она. И любовь, которая была сильнее страха, сильнее сомнений, сильнее всего на свете.

— Я люблю вас, Эшли Фэрроу, — прошептал Виктор. — Запомните это. Что бы ни случилось.

— Я запомню, — произнесла Эшли с улыбкой. — И вы запомните, что я люблю вас. Даже если вы будете прятаться.

— Я больше не буду прятаться, — отозвался Виктор, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Я обещаю.

Эшли не переставала улыбаться сквозь слёзы, быстро поправила платье, пригладила волосы. Виктор помог ей застегнуть пуговицы, поправил очки, сбившиеся набок, и поцеловал в лоб.

— Идите, — сказал он. — Я подожду немного и пойду следом.

Эшли кивнула, вышла из беседки и пошла по аллее к дому. Внутри у неё всё пело — несмотря на слёзы, несмотря на боль, несмотря на страх. Потому что теперь она знала — Виктор любит её. И она любит его. И никакие сплетни, никакие интриги, никакие леди Хартфорд не смогут их разлучить.

Эшли поднялась к себе, заперла дверь и долго стояла у окна, глядя на закат. Солнце садилось за горизонт, и где-то там, в беседке у озера, сидел Виктор и, возможно, так же смотрел на закат, думая о ней.

Эшли улыбнулась. Сегодня она сделала шаг, который изменит её жизнь. И она не боялась последствий. Потому что Виктор был рядом. И потому что она любила его. А любовь, как говорила Люси, даёт силы на всё.

Виктор остался один в беседке, когда её шаги затихли вдали, а лёгкое платье цвета слоновой кости мелькнуло в последний раз между стволами старых дубов и исчезло. Он на краю скамьи, опустив голову и сжимая руками колени так сильно, что костяшки пальцев побелели. В ушах у него всё ещё звучал голос Эшли. Гневный, отчаянный, полный слёз. А перед глазами стояло её лицо в тот миг, когда она ударила его: раскрасневшееся, с мокрыми дорожками на щеках, с глазами, которые метали молнии.

Он заслужил эту пощёчину. Заслужил каждую секунду той боли, которую причинил ей своим благородством. Виктор думал, что защищает её, отстраняясь, держа дистанцию, отказываясь от того, чего хотел больше всего на свете. А вместо этого он заставлял её страдать. Он заставлял её сомневаться в себе, в нём, в их любви.

— Идиот, — прошептал он, обращаясь к самому себе. Ты идиот, Виктор Грей.

Ветер, поднявшийся с озера, принёс запах воды и мокрой земли. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь узкую полосу багрянца на границе неба и земли. Тени сгущались, и воздух становился прохладным. Виктор поднялся, поправил сюртук и медленно побрёл к дому.

Ноги не слушались его. Каждый шаг давался с трудом, будто он нёс на плечах непомерную тяжесть. Он думал об Эшли. О том, как она смотрела на него, когда он остановился. В её глазах было не только желание, но и что-то большее — доверие, надежда, любовь. И он едва не разрушил это доверие своей трусостью.

Виктор вошёл в дом через боковую дверь, чтобы не встречаться с гостями. В коридоре было темно и тихо. Он поднялся к себе, запер дверь и долго стоял у окна, глядя на тёмный сад. Где-то там, в одной из комнат, спала Эшли. Или не спала, а лежала без сна, думая о нём, о том, что случилось в беседке.

— Прости меня, — прошептал он в темноту. — Прости меня, Эшли.

Виктор не раздевался, не ложился в постель. Он сел в кресло у камина, который давно уже погас, и закрыл глаза. В голове его роились мысли, обрывки воспоминаний, страхов и надежд. Он вспомнил тот день пять лет назад, когда впервые увидел Эшли — маленькую, хрупкую, замёрзшую, с синими губами и глазами, полными ужаса. Он вытащил её из воды, отогрел, назвал своё имя. А потом ушёл, не дождавшись, пока она придёт в себя. Ушёл, потому что боялся. Боялся, что его отец узнает о его очередной «безрассудной выходке». Боялся, что её отец, простой джентльмен, не захочет иметь дело с сыном герцога, у которого репутация хуже, чем у уличной женщины.

И эта трусость стоила ему пяти лет. Пяти лет,