Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм

Диана закрыла глаза, почувствовав, как волна глубокого, окончательного торжества накрывает ее изнутри. Цесаревна держала слово. Крестины в особняке на Сергиевской с участием будущей императрицы ставили окончательную точку во всех светских пересудах. Этот ребенок с первой минуты своей жизни вставал под прямую защиту престола. Ни один сенатор или тайный советник старого двора больше не посмеет тронуть семью Воронецких, не рискуя вызвать личный гнев наследника.

Но вместе с торжеством в душе Дианы проснулся иной, доселе неведомый ей инстинкт.

Она взглянула на крошечное личико сына, мирно посапывавшего под ее боком, и ее рука невольно сжалась в кулак. Прежде она вела политические сражения с холодным азартом гроссмейстера, просчитывая ходы соперников как шахматные партии. Теперь правила игры изменились бесповоротно. Любая угроза положению Романа, любой косой взгляд в сторону этого дома отныне становились прямой угрозой жизни ее ребенка. Из расчетливого политтехнолога Диана в эту ночь переродилась в свирепую волчицу, готовую разорвать в клочья любого, кто посмеет посягнуть на ее логово.

***

Первое воскресенье после Пасхи, Красная горка, выдалось в Петербурге на диво солнечным и сухим. С утра над Литейной частью плыл торжественный колокольный звон Спасо-Преображенского собора и церкви Святого Пантелеймона. Улица перед особняком Воронецких была выметена до последнего камешка, подъезд усыпан свежим желтым песком, а у ворот стоял почетный караул конвойных лейб-казаков в синих черкесках с серебряными поясами.

К полудню к дому на Сергиевской начали съезжаться экипажи.

Весь цвет молодой реформаторской партии столицы счел за честь присутствовать на этом торжестве. Прибыл товарищ прокурора окружного суда Анатолий Кони в строгом вицмундире, державший в руках изящную серебряную погремушку парижской работы. Степенно поднялся по парадной лестнице Василий Федулович Громов, несший в шелковом платке старинную мерную икону архангела Михаила строгановского письма, написанную на кипарисовой доске точно в рост новорожденного младенца. Приехали фабриканты Морозовы, сенатор Замятин и молодые профессора университета.

Ровно в два часа пополудни с Литейного проспекта донесся заливистый звук серебряного рожка. К подъезду плавно подкатила закрытая придворная карета, запряженная четверкой белых лошадей. Ливрейные скороходы мгновенно откинули подножку, и в холл особняка, шурша тяжелыми шелками весеннего платья цвета утренней лаванды, вошла великая княгиня Мария Федоровна. Вторым восприемником, крестным отцом младенца, цесаревич Александр Александрович назначил своего доверенного соратника, генерал-адъютанта графа Михаила Тариеловича Лориса-Меликова, который прибыл в полном генеральском параде, ослепляя присутствующих сиянием золотого шитья и орденских звезд.

Таинство крещения совершалось в большой гостиной второго этажа(см. справку). Посреди зала на богатом персидском ковре была установлена массивная серебряная купель синодальной работы, доставленная из придворной церкви Аничкова дворца. Вода в купели была подогрета, воздух благоухал тончайшим ладаном, розовым маслом и свежим воском пудовых свечей, вставленных в массивные серебряные торшеры.

Обряд совершал духовник цесаревны, протоиерей Иоанн Рождественский, облаченный в золотую пасхальную фелонь. Старый священник, венчавший Диану и Романа, смотрел на молодую чету с теплой, отеческой отрадой в мудрых глазах.

Диана, как того требовал строгий церковный устав для родильницы до истечения сорока дней, не могла присутствовать в зале при самом совершении таинства. Она ожидала в смежной малой библиотеке за прикрытыми дверями, одетая в строгое шелковое платье цвета темного жемчуга, прислушиваясь к торжественным возгласам протоиерея, долетавшим из гостиной.

- Крещается раб Божий Михаил, во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святаго Духа, аминь!

Маленький Михаил, троекратно погруженный в теплую освященную воду купели, огласил парадную залу таким мощным и чистым ревом, что статный генерал Лорис-Меликов довольно крякнул в седые усы, а цесаревна Минни весело рассмеялась.

- Каков голос, господа! - Звонко воскликнула Мария Федоровна, принимая мокрого младенца из рук священника в тончайшую белую шелковую крыжму, расшитую золотыми вензелями. - Настоящий гвардейский командир растет! Саша непременно должен записать его в списки лейб-гвардии Преображенского полка прямо с сегодняшнего дня!

Отец Иоанн возложил на грудь ребенка тяжелый золотой нательный крест на цепочке, личный дар великой княгини, и помазал лоб, очи, ноздри и уста младенца святым миром.

- Печать дара Духа Святаго, аминь.

Когда обряд завершился, протоиерей подошел к дверям библиотеки, осенил Диану крестным знамением, благословил ее на скорое выздоровление и напомнил, что по истечении сорока дней ждет их с супругом в церкви Святого Пантелеймона для чтения очистительной молитвы и торжественного воцерковления младенца. Сразу вслед за ним в комнату вошла великая княгиня, сама бережно неся на руках спеленутого Михаила, и передала его матери с той теплой простотой, которая делала датскую принцессу столь искренне любимой всеми, кто знал ее близко.

- Возьми своего воина, Аглая. - Нежно прошептала цесаревна, целуя Диану в обе щеки. - Ты подарила империи честного гражданина, а нам верного защитника. Пусть пресвятая дева хранит ваш кров отныне и во веки веков.

Диана приняла тежелый теплый сверток, прижав сына к своей груди. Маленький Михаил мгновенно затих, уткнувшись круглым носиком в материнский шелк, узнав родной запах и мерный стук сердца, убаюкивавший его долгие месяцы под ребрами. Сзади к Диане подошел Роман. Его широкая рука легла ей на талию, прижимая жену и сына к своей груди в единое нерушимое целое. Гости дружно подняли хрустальные бокалы с искристым цимлянским вином. Старик Громов, выступив вперед, поднял свой кубок и степенно поклонился молодой чете:

- За здравие раба Божия Михаила! Да укрепит господь кости его во славу земли русской да на радость родителям! Многая лета дому Воронецких!

- Многая лета! - Грянул хор голосов сенаторов, купцов и генералов, раскатившись под лепными сводами старого особняка.

К восьми часам вечера праздничный шум утих. Гости разъехались, овеянные теплом искреннего торжества, оставив в гостиной горы серебряной посуды, букеты белых оранжерейных роз и подношения, занявшие весь длинный дубовый стол в столовой. В доме на Сергиевской воцарился благословенный вечерний покой. В детской комнате, устроенной рядом со спальней, в резной дубовой колыбели работы громовских умельцев, тихо посапывал на мягких лебяжьих перинах маленький Михаил. Возле колыбели в низком кресле сидела молодая кормилица Дарья, здоровая и румяная тверская крестьянка, выписанная из ярославских вотчин по строжайшему выбору доктора Феноменова. Диана, вопреки всем дворянским предписаниям эпохи, настояла на том, чтобы прикладывать сына к груди самостоятельно, но доктор и Роман категорически потребовали иметь в доме опытную кормилицу на случай неотложных государственных вызовов и ночной усталости хозяйки.

Диана стояла у колыбели, глядя на мерное дыхание ребенка. Ее лицо было спокойным, но в глубине темных глаз застыла новая, стальная решимость. Она знала историю наперед. Знала, что через несколько лет этот внешне мирный, сонный Петербург содрогнется от первых