Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Я замолчала, испугавшись собственной откровенности, но он слушал. Внимательно. И в его взгляде что-то дрогнуло — не одобрение, нет. Скорее… признание. Понимание. Он кивнул, уже в последний раз, и вышел, а я осталась стоять, понимая, что только что прошла самый важный допрос в своей жизни.

— …Сара! Ты меня слышишь?

Резкий голос Эмбер вернул меня в настоящее. Я вздрогнула.

— Простите...

— Я сказала, можешь идти. Но помни о…

Её слова оборвал лёгкий шум у двери. Они распахнулись, и в приёмную вошла она.

Императрица.

Она остановилась на пороге, и её широкие, испуганные глаза встретились с моими. На лице — бледном, но уже не таком прозрачном — мелькнуло изумление, а затем такая тёплая, такая искренняя радость, что у меня в горле снова встал ком.

— Сара… — выдохнула она и сделала шаг вперёд.

Я тут же опустилась в глубокий реверанс, чуть не потеряв равновесие от слабости.

— Ваше величество.

— Встань, встань, — её голос звучал тихо, но настойчиво. Она подошла ближе, и её взгляд, обеспокоенный и ласковый, скользнул по мне, отмечая те же синяки, ту же худобу, что и Эмбер. Но в её глазах не было холодной оценки. Только боль. — Боже мой… что они с тобой сделали…

— Со мной всё в порядке, ваше величество, — поспешно сказала я, выпрямляясь. — Я готова работать.

— Нет, — она покачала головой, и в её тоне прозвучала редкая для неё твёрдость. Приказ. — Ты пойдёшь и отдохнёшь. Три дня. Полных. Ешь, спи, набирайся сил. Я не хочу видеть тебя здесь раньше. Это приказ, Сара.

— Но…

— Никаких «но». — Она посмотрела на Эмбер. — Проследите, пожалуйста.

Эмбер склонила голову в безмолвном согласии. Я стояла, потрясённая, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Не от страха или обиды, а от этого простого, человеческого «я не хочу видеть тебя здесь раньше». От заботы.

В этот момент Мария, молчавшая всё это время, тихо кашлянула.

— Ваше величество, встреча с леди Маргарет... Через полчаса.

Розалинда вздохнула, и тень усталости снова легла на её миловидное лицо.

— Да, конечно. — Она ещё раз посмотрела на меня, и взгляд её смягчился. — Отдыхай, Сара. Пожалуйста. Ты нужна мне бодрой и здоровой.

Она развернулась и вышла, сопровождаемая Эмбер и Марией. Но на пороге Мария обернулась и бросила на меня последний тяжёлый взгляд — смесь ревности, подозрения и чего-то ещё, что я не могла понять. Потом дверь закрылась.

Я осталась одна в центре просторной приёмной.

Постукивание в дверь было обычным, но за ним последовало нечто, напоминающее внезапное проникновение. Эмбер вошла в комнату первой, держа в руках высокую стопку книг и бумаг с темными переплетами. Следом Мария с ещё одной охапкой. Они молча, с видом могильщиков, возлагающих последние дары, опустили свои ноши — горы бумаг с глухим стуком легли на мой письменный стол.

Я же просто сидела и просто хлопала глазами, как сова.

— Ваше величество, материалы, которые вы запрашивали, — отчеканила Эмбер, пока я проглатывала удивление.

— Благодарю... Вы можете быть свободны. Полагаю, мы с леди Маргарет погрузимся в изучение этих… журналов надолго. До самой ночи, пожалуй. Вам нет нужды ждать.

Я сказала это максимально естественно, с лёгкой улыбкой. Распорядительница бросила проницательный взгляд на «журналы», толщиной каждый в добрый том, но кивнула. Мария лишь отвела глаза.

В последнее время она кажется мне странной... Отстраненной и слишком уж задумчивой.

— Как пожелаете, ваше величество.

Медленно моргая, как только дверь закрылась, я обернулась к девушке, облачённой в непривычно яркого цвета платье. Мутно-жёлтого цвета. Оно, как мне казалось, ей совсем не подходило по цвету, хотя и фасон был великолепен. Лепестки, расшитые от темно-коричневого до черного бисером, напоминали пожухлые листья, но были слишком изысканно утонченными. Лепестки опускались от корсетной части вниз по складкам юбки, не уничтожая рельеф складок, это было невероятно гениально... Насколько мне известно, этой техникой последние сто лет пользуются только акросийцы.

— Я, конечно, не сильна в рукоделиях, но если меня не обманывает память, то у нас этот метод называется «вышивка по свободному краю». Может, я и ошибаюсь... Но было бы странно, если бы люди из этого мира не додумались до такого.

Не знаю, что там в твоем мире, но, насколько осведомлена, очень многое пришло из Акроса относительно моды и пошива платьев. В Акросе одна знатная леди... Леди! Слышишь, придумала корсет, который позаимствовали почти все страны! Она была первой женщиной, сумевшей отпечатать свое имя в истории, пусть и по пошиву одежды, но смогла! Она придумала удобный крой корсета «не машинного шитья», чтобы это ни значило, и не удивлюсь, если и вышивку эту также придумала она! Леди Эрскин была самой талантливой леди того времени...

— Ой, я тебя умоляю, Розалинда, не зли. Если я начну тебе... Стой. Что ты сказала? Что она придумала.

Ах, теперь тебе интересно? Хах! Знаешь что, поговорим потом, мне не стоит отвлекаться от беседы с Маргарет.

— Что это, Маргарет? Ты решила собрать всю историю о веяниях моды?

— Вот же курица...

Она слегка ухмыльнулась, стоя рядом со столом, пока её бирюзовые глаза спокойно скользили по корешкам. Но при этом на лице не было и тени самодовольства, лишь деловая сосредоточенность.

— Всё, что можно было найти в открытых источниках за последние пять лет. Отчёты о строительстве плотины на севере, сметы, списки подрядчиков, даже трактат по гидрологии двадцать восьмого века. И несколько свежих донесений о состоянии дамб в приграничных регионах.

У меня отвисла челюсть. Она проделала эту работу за какие-то… дни? Неделю? Это было нечеловечески быстро.

— Ну, приехали, — прошептала бабка. — Похоже, твоя фрейлина восприняла просьбу о «справках» как приказ начать немедленную стройку века. Или она собирается научить тебя возводить плотины лично, голыми руками?

— Это всё… о плотинах?

— Не только, — ответила она с лёгкой, ничего не значащей улыбкой. — Но в основном — да. Я собрала всё, что смогла найти. От исторических трактатов о древне-имперских ирригационных системах до современных отчётов инженерной коллегии и списков проверенных подрядчиков.

У меня реально подкосились ноги, пусть