Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм
Кони вскочил на ноги, выхватив документ из рук Дианы. Его глаза лихорадочно забегали по строкам, он поднес бумагу к самому стеклу керосиновой лампы, разглядывая водяные знаки.
- Господи помилуй... Аглая Платоновна! Но ведь это подлог! Чистейшей воды фабрикация! Водяной знак на бланке указывает на фабрику Варгунина выпуска семьдесят второго года, а дата на векселе стоит декабрь семидесятого! Бланк изготовлен на два года позже, чем якобы выписано само обязательство!
- Вот именно,. - Спокойно произнесла Диана. - Жандармские писари полковника Новицкого взяли старый просроченный образец из архива судебных взысканий, переписали сумму и подмахнули фамилию Громова на первом попавшемся под руку министерском бланке. Они рассчитывали, что перепуганный купец побежит каяться и откупаться, а окружной суд не посмеет перечить бумаге с печатью Третьего отделения.
Роман с глухим стуком ударил кулаком по ладони. Его лицо посветлело, боевой азарт выдающегося процессуалиста мгновенно вытеснил минутное уныние.
- Это победа, Диана! Мы поймали их за руку на должностном преступлении! Я завтра же подаю жалобу министру юстиции графу Палену с требованием возбудить уголовное дело против Новицкого за фальсификацию улик по политическому дознанию!
- Нет, Роман. - Диана властно подняла руку, останавливая его порыв. - В канцелярии министра юстиции это дело тихо утопят. Пален испугается открытой войны с Шуваловым, бумаги лягут в секретный сейф, а нас тем временем задушат клеветой в свете. Мы не станем играть в кулуарное правосудие. Мы нанесем публичный удар такой сокрушительной силы, чтобы у них земля ушла из-под ног.
Она подошла к секретеру, вынула лист чистой веленевой бумаги и обмакнула стальное перо в чернильницу.
- Слушайте меня внимательно, господа. - Твердо произнесла Диана, глядя поочередно на мужа и Кони. - Мы не станем оправдываться в кулуарах. Если жандармы сфабриковали улику против честного купца, мы должны устроить им такой публичный суд, после которого граф Шувалов сам поспешит откреститься от своего полковника. Как по закону превратить этот листок в петлю для самого Новицкого?
Кони вскинул голову, его глаза вспыхнули живым профессиональным азартом. Прокурор мгновенно подхватил стратегическую мысль хозяйки дома:
- По Уставу уголовного судопроизводства при обнаружении признаков подлога прокурорский надзор обязан немедленно изъять вещественное доказательство и назначить освидетельствование через сведущих людей! Я прямо сейчас возвращаюсь в палату, опечатываю этот бланк в сейфе под расписку трех членов суда и передаю его на химическое исследование в лабораторию Медико-хирургической академии. Ученики академика Зинина проведут испытание состава чернил и древесной массы бумаги к утру. Если они подтвердят, что бланк напечатан позже даты векселя, ни один жандармский генерал не сможет замять это дело.
- Прекрасно, Анатолий Федорович. - Кивнула Диана и повернулась к мужу. - А ты, Роман, не пойдешь к министру юстиции. Ты поедешь в Аничков дворец к великому князю. Но не с жалобами на обиды. Ты положишь перед Александром Александровичем проект Фабричного устава, заключение профессора Зинина о подлоге жандармов и личное прошение купеческих гильдий на высочайшее имя. В этом прошении купцы должны прямо заявить, что отечественная промышленность готова добровольно сократить рабочий день, строить при фабриках больницы и школы для детей рабочих, но требует защиты от произвола чиновников, фабрикующих фальшивки против верных подданных престола.
Она запечатала написанную записку алым сургучом и протянула ее Воронецкому.
- А третье я беру на себя. Завтра ровно в час пополудни великая княгиня Мария Федоровна прибудет на Сергиевскую улицу навестить своего крестника. Мы устроим так, чтобы карета Ее Высочества проехала по всему Невскому проспекту с полным конвоем лейб-казаков. Весь Петербург должен видеть: пока старый двор плетет грязные интриги, будущая императрица всероссийская открыто пьет чай в доме коллежского советника Воронецкого. Это парализует Адлерберга вернее любых судебных исков.
Следующие сорок восемь часов превратились для Петербурга в скрытое, но яростное позиционное сражение, где решалась судьба верховной власти на десятилетия вперед. Город замер в тревожном ожидании. На Литейном проспекте шепотом пересказывали слухи о готовящемся государственном перевороте, о том, что цесаревич якобы поссорился с государем из-за фабричных бунтов, а в типографиях тайком печатаются манифесты об отмене реформ. Полицейские патрули утроили бдительность, у здания Зимнего дворца дежурили конные жандармы.
Но в полдень четверга ледяная плотина лжи дала первую сокрушительную трещину.
В Санкт-Петербургской судебной палате под председательством Анатолия Кони состоялось экстренное заседание надзорного совета. Заключение химического исследования из лаборатории Медико-хирургической академии, подтвердившее, что текст написан новейшими германскими анилиновыми чернилами прошлого года выпуска, а сама бумага фабрики Варгунина изготовлена на два года позже обозначенной на векселе даты, легло на стол сенаторов громовым ударом. Попытка полковника Новицкого вмешаться в заседание закончилась неслыханным скандалом. Кони прямо в зале суда, перед лицом представителей иностранной прессы и столичных адвокатов, огласил постановление о признании главной улики следствия злостным должностным подлогом и передал материалы дела в Сенат для возбуждения уголовного преследования против чинов жандармского управления.
Весть об этом облетела министерства быстрее телеграфных молний. А ровно в час пополудни парадный выезд великой княгини Марии Федоровны в сопровождении сверкающего золотом конвоя лейб-казаков свернул с Невского проспекта на Литейный и плавно вкатил в распахнутые чугунные ворота особняка Воронецких.
Минни провела в доме на Сергиевской более двух часов.
Она не просто пила чай в малой гостиной. Она демонстративно вышла на открытый чугунный балкон второго этажа, держа на руках маленького Михаила в кружевном чепчике, приветливо кивая сотням простых горожан, мастеровых и купцов, заполнивших улицу перед домом. Весь город воочию увидел, на чьей стороне находится монаршая милость. Спекуляции о тайной крамоле в доме Воронецких рассыпались в прах за одно мгновение.
Решающий удар был нанесен в пятницу вечером в кабинете государя в Царском Селе. Цесаревич Александр Александрович, вооруженный безупречно выверенными документами Романа и актом судебной экспертизы, провел с августейшим родителем два часа с глазу на глаз. Разговор, как передавали позже верные камердинеры, шел тяжелый, временами слышался громовой бас наследника, отстаивавшего честь русской промышленности и чистоту судебных уставов.
Император Александр II, уставший от