Больше, чем просто друзья - Стэйси Фокс
— СТОЙ! — внезапно прихожу в сознание, резко вскакиваю с лавочки и хватаю его за рукав куртки. Пальцы дрожат, но хватка крепкая.
— Ты что, его жалеешь?! — он поворачивается ко мне, и его глаза горят таким огнём, что я чувствую его ярость кожей.
— Нет! — выкрикиваю, и слёзы наконец прорываются наружу, обжигая щёки. — Его уж точно нет! А вот его беременную невесту — да.
Артем чертыхается, отворачивается, с силой пинает ногой мусорную урну, и та с грохотом отлетает в сторону. Я слышу его прерывистое дыхание, вижу, как он сжимает кулаки и выплевывает проклятия себе под нос.
— Мать его! — рычит, и в его голосе — такая звериная ярость. — Так он ещё не просто изменил, а сразу и обрюхатил?! Нее Самсонова, катафалк не надо, — он поворачивается ко мне, и его глаза горят холодной сталью. — Я лучше сам его закопаю… Живьём!
Я смотрю на его взбешённый вид и чувствую, как внутри поднимается что-то странное. Сначала — нервный смешок. Затем — истерический хохот, который разрывает мне горло. Я смеюсь и плачу одновременно, слёзы смешиваются со смехом, и всё это выглядит так, будто я окончательно тронулась умом.
Артем резко подходит ко мне, берёт за плечи, и я чувствую, как его руки трясутся от сдерживаемой ярости. Он смотрит на меня, и его лицо меняется — злость уходит, появляется боль. Настоящая, живая боль. За меня.
— Рит, — говорит он, и его голос становится мягче, нежнее. Он гладит меня по спине, притягивая к себе. — Мелкая… Чёрт! Самсонова, прекрати! Из-за этого ублюдка убиваться не стоит. Я с ним сам разберусь, слышишь?
Я прижимаюсь к нему, вдыхаю запах его кожи, и чувствую, как его руки обнимают меня — крепко, надёжно, как когда-то в детстве. Я утыкаюсь носом в его плечо, и слёзы текут по моим щекам, оставляя тёмные пятна на его майке.
Артем молчит. Я чувствую, как его тело напрягается, как его руки сжимают меня чуть крепче. Он дышит глубоко, стараясь успокоиться, но я слышу, как тяжело и прерывисто его дыхание.
— Ну все мелкая. Нарыдалась и хватит. Нефек убиваться из-за козла, который и мизинца твоего не стоит. Просто забудь, — он проводит большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. — Забудь этого ублюдка, как страшный сон. А теперь поехали отсюда. Хорошо?
Я киваю, вытирая слёзы. Чувствую, как внутри становится немного легче — просто оттого, что кто-то есть рядом. Кто-то, кто может разделить мою боль.
ГЛАВА 10
Открываю веки после тяжёлого сна. Голова гудит, как старый трансформатор, в мыслях хаос, а всё тело болит так, будто по мне проехался асфальтоукладчик, а потом решил сдать назад для верности. Я чувствую себя разбитой, пустой, вывернутой наизнанку. В горле пересохло, а во рту — вкус вчерашнего горя.
Я лежу на незнакомом диване, укрытая мягким пледом, и пытаюсь собрать разбегающиеся мысли. Где я? Как я здесь оказалась? Последнее, что помню, — как пришла домой... А дальше — провал.
— Проснулась? — раздаётся знакомый голос, и я поворачиваю голову.
Артём сидит на краю дивана, смотрит на меня с лёгкой улыбкой, но в его глазах — тревога. Он протягивает мне стакан воды, и я с благодарностью принимаю его, делая несколько жадных глотков.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает, и в его голосе столько заботы, что мне становится неловко.
— Могло быть и лучше, — хриплю, голос звучит как скрип несмазанной двери.
Он улыбается, но улыбка выходит грустной. Затем подаёт руку, помогая мне сесть. Я окидываю взглядом окружающее пространство. Квартира — довольно скромная, но в то же время дорогая. Без излишеств, но со вкусом обставлена. Качественная мебель, строгие линии, минимум декора, но каждая вещь на своём месте. Я пытаюсь вспомнить, как я здесь оказалась, но это из памяти выбито напрочь. Неужели пережитый стресс так на меня повлиял?
При мысли о моём бывшем голова с удвоенной силой начинает гудеть. Ещё немного — и она расколется на части. Я массирую виски, желая немного сбавить напор боли, но ничего не помогает.
— Если сильно болит, может, таблетку? — Артём рядом, я чувствую его тепло. В его голосе столько заботы, что мне даже непривычно.
— Слушай, — голос звучит хрипло. — А у тебя есть что выпить?
Горин в удивлении вскидывает бровь, но быстро приходит в себя.
— Конечно, — он расплывается в улыбке, и в его глазах загораются лукавые огоньки. — Мой бар для тебя открыт двадцать четыре на семь. Что пожелаете? Есть пиво, ликёр, виски с колой. Уж не знаю, что вы там пьют, когда вам паршиво. Или может, чего сладкого хочешь? Так я сейчас организую, — он игриво шевелит бровями. — Так сказать, чтобы заесть пустоту вкусняшкой, а заодно и наверстать столько лет завязки?
Игривые нотки в его голосе меня сейчас совершенно не радуют. Я понимаю, Горин пытается меня развеселить, но эта игра в кошки-мышки меня совершенно не вдохновляет. Я чувствую себя разбитой и опустошённой, и его шутки кажутся неуместными.
Закутываюсь в тёплый плед крепче, подгибаю ноги и обнимаю их руками, словно пытаясь защитить себя от всего мира.
— Кстати… — начинаю, почти умоляюще.
— Мм? — он наклоняет голову, внимательно глядя на меня.
— А есть что покрепче?
Он приподнимает бровь, явно не ожидая такого поворота.
— Конечно. Но насколько крепче?
— Так, чтобы стереть мысли об этом гаде напрочь, — цежу сквозь зубы.
Артем в удивлении улыбается, явно не ожидая от меня такой решимости.
— Н-да, Самсонова, — качает головой. — Решила сразу с тяжелой артиллерии начать? Может, плавно будешь градус поднимать? А то я боюсь, что утром тебя придётся в наркологию везти… или меня, не дай боже.
Морщу лоб в негодовании, совсем не желая с ним спорить. Внутри всё кипит, я хочу одного — забыться,