Развод в 40. Там, где раньше было "мы" - Анастасия Дмитриевна Петрова

Знаю я эти толпы подростков в торговых центрах, что гогочут на весь фуд-корт, орут матом, доставая посетителей, и едят бургеры из рук друг друга, а некоторые умудряются ещё и попрошайничать, имея здоровых и обеспеченных родителей. Я бы не хотела такого для своего ребёнка. Но, видимо, я, и без того, свернула не туда в попытке уберечь её.

— Юля? — голос Озерова раздаётся слишком громким в пустом пространстве.

Не оборачиваюсь.

— Зачем ты пришёл? — единственный вопрос, что слетает с моих губ.

— Где Даша?!

Слышу его шаги и как проходит внутрь. Комната дочери тут же заполняется парфюмом, который не так давно я заказывала ему в Золотом Яблоке. Не хочу вдыхать его, но выбора у меня нет.

Я и так задыхаюсь последние дни с той самой встречи с грязными лапами пса его собачницы.

— В гостях, — отвечаю, потому что, видимо, единственное, что его волнует, это степень моей непутёвости.

Лишь бы найти за что уцепиться. А когда-то ведь была не такой. Когда-то не звучало ни одного упрёка.

— У кого? — летит следом.

— Сам как думаешь? — парирую в ответ, будто Даша у нас тусовщица.

У неё одна подружка в соседнем подъезде, и он сам это прекрасно знает.

— Ладно… Хочу поговорить с тобой.

— О чём? — не собираюсь вести себя как маленькая, поэтому собираю остатки себя и соскребаю с кровати, чтобы сесть.

Озеров садится чуть дальше у края кровати и смотрит прямо перед собой. Челюсть напряжена, руки сжаты в замок.

Опять пришёл отчитывать?! Он же у нас такой праведный, лишь я грешница в этой семье.

— О дальнейших планах…

— Я упрощу тебя задачу, — обращаюсь к нему нарочито бодро: — Ты ведь хочешь обсудить раздел имущества, так? Эта квартира, накопления на моём счету и машина то — что по праву должно остаться у меня. Да, я бо́льшую часть времени не работала, но я хочу верить, что после взаимных претензий мы остановимся и не превратим процесс в войну, а сделаем это цивилизованно…

Озеров опускает глаза в пол, и я вижу, как он едва заметно качает головой.

— По поводу Карины… — касаюсь я болезненной темы: — У меня одна очень убедительная просьба, угомони свою подстилку и предоставь ребёнку информацию о том, как и почему мы расходимся… не принижая меня, как её мать. — прищуриваю взгляд: — Под угомони, я имею в виду, если ещё раз я услышу, что она несёт чушь и убеждает Карину в том, что я виновница всех возможных проблем, то больше я не буду такой сговорчивой. И та пощёчина покажется ей раем. — чеканю без единого сомнения.

— Ты же только что говорила про цивилизованно? — усмехается он в ответ

— Именно. — киваю, не отрицая: — Но твоя собачница так не умеет.

Выдаю на одном дыхании, а Озеров посылает в меня взгляд. Нечитаемый и острый, словно тысяча иголок. Выдерживаю это молчаливое противостояние, и всё же добавляю раз уж он пришёл поговорить.

— Каринино состояние сейчас очень нестабильно. У некоторых девочек бывают обмороки, кровь из носа, в связи с половым созреванием и первой менструацией… ты должен понимать это, а раз уж ты задумал себе новую жизнь, Саш, то тогда своей даме надо бы объяснить, что я останусь её матерью независимо ни от чего.

— Всё сказала? Или остались ещё оскорбления и угрозы? — тянет он, когда я заканчиваю.

— В запасе их достаточно, но, пожалуй, на этом я остановлюсь. — отвечаю под стать его вопросу и жду, наконец, реакции.

— Я не хочу ругаться, Юль. Это совсем не цель, если ты успела так надумать в своей голове… Ты же понимаешь, что история закончилась. Мы не можем даже рядом находиться, не испытывая раздражения и злости...

Молчу, не глядя на того, кто только и делал, что в последние дни закапывал нас живьём под землю. Правильнее даже сказать меня, а не нас. А теперь говорит, что не хочет ругаться… Говорит про раздражение и злость, но только от него это исходит гораздо чаще моего. Как же легко говорить, не принимая в счёт то, что ты делаешь сам. Зато наверное с ней лишь эйфория, счастье и розовые единороги.

Спустя паузу хочу сказать последнее слово и перевожу на него взгляд, безэмоциональный и полный, пусть и наигранного сейчас, равнодушия.

— Знаешь, Саш, я тебе обещаю, что, однажды увидев тебя в толпе, я пройду мимо и у меня не дрогнет ни один мускул.