Развод в 40. Там, где раньше было "мы" - Анастасия Дмитриевна Петрова
Я не осуждаю. Он же сам добровольно ушел. Однако… В разрезе последних событий есть нюансы.
— Нет, мне причину не сказали. Полагаю, как и всем.
— Да уж, — она посматривает на свои дорогие швейцарские часики из белого золота, — У меня сегодня еще массаж и маникюр. надеюсь, успею.
Пусть это будут самые твои большие проблемы, милочка.
Но, конечно, так ей не говорю. Просто вежливо улыбаюсь.
Яна появляется в нашем зале для собраний через пару минут, как всегда безупречно выглядит идеальная осанка и ровная сдержанная улыбка.
Яна предлагает нам всем присесть, прежде чем она объявит новость.
— Мои прекрасные дамы, как вы наверно знаете, наша замечательная Леночка с мужем переезжает в Италию… И, к сожалению, — Яна кидает взгляд в сторону Елены, словно ей и правда есть дело. Хотя мы все прекрасно знаем, что они не особо переваривают друг друга, — Место казначея теперь вакантно. Я долго думала, стоит ли нам проводить голосование и выбирать среди нас нового казначея, но сейчас понимаю, что у каждой из вас определенная миссия. Поэтому…
Она хлопает в ладоши, нарочито зонко и довольно.
Все между собой начинают переглядываться. Место казначея не самое приятное, слишком много волокиты финансовой, однако, оно престижное.
— Яна, я правильно понимаю, что ты предлагаешь на место Лены кого-то не из нашего фонда?
— Верно, — она щелкает пальцами в сторону Вероники, жены депутата, — У меня есть прекрасная кандидатура. Она умна, остра на язык, построила свой бизнес с нуля сама и очень уверена в себе. Девчки, нам такие люди нужны.
Яна встает со своего места, отходя к двери. Открывает ее и приглашает гостью войти.
Мне хватает секунды, чтобы узнать ее. Я прирастаю к стулу, словно сидушка была намазана клеем. Не могу пошевелиться и вздохнуть.
Это так гадко, так унизительно. Словно меня взяли и окунули головой в унитаз.
Дышать тяжело, руки начинают дрожать, а кончики пальцем неметь.
— Девочки, это Алена. И я уверена в ней, как в себе. Поэтому выставляю на голосование ее кандидатуру.
Девочки, словно по приказу, все в одну секунду поворачивают головы в мою сторону, я же смотрю на свои колени, которые сводит судорогой.
Сейчас нужно собраться… Встать… И что-то сказать.
Катя делает это быстрее меня.
— Я против, — она улыбается, — Считаю, что сейчас нецелесообразно принимать в фонд новых людей. Тем более все бюджетирование уже распределено.
— Хм, — Яна явно не ожидает такой дерзости от двадцатипятилетней девушки, — Еще кто-то против?
Ну давай, Юля. Твой выход.
Я медленно встаю со своего места, почти что со скрипом отодвигая стул.
— Я прошу меня извинить, но я тоже против. Не готова с данной кандидатурой работать вместе. Девочки, — обращаюсь ко всем, — Вы меня простите, но я не смогу остаться, если мы утвердим данную кандидатуру.
— Что ж, — голос Яны твердеет, — Тогда давайте голосовать.
Алена ухмыляется, смотрит на меня внимательно и как-то свысока. Заведомо знает о том, что выиграет?
А я вот надеюсь на женскую солидарность, на поддержку.
И зря. Против ее кандидатуры голосуют трое. Я, Катя и Лена, которой по большому счету плевать. Она скоро будет уже в Италии.
Остальные же, несмотря на то, что я им помогала, поддерживала и всегда старалась быть полезной, голосуют за.
И это становится ударом.
Я молча, никому ничего не говоря, снимую сумку с танкетки. И ухожу.
Слезы обжигают щеки, нежную кожу щиплет. Видимо одного предательства оказалось мало, чтобы я что-то поняла.
Только я не знаю, почему эти испытания сейчас свалились на мою голову… Я ведь должна что-то осознать. А что? Я не знаю.
Знаю только, то очень больно. И придется с этим всем справляться.
Глава 18. Перед разводом
— Мама, а Карина даже вещи до конца не заберёт? — когда мы сидим, завтракаем перед школой спрашивает Даша.
Откровенно, на большую часть её вопросов, я не знаю ответов. Но пытаюсь дать за ответ свои домыслы, предварительно освещая, что это не истина в последней инстанции.
— Не знаю, думаю, это решится, когда наконец все документы оформят, — говорю я спокойно.
Вчера перед сном, после того как я вышла из фонда, прошла все стадии. И довольно оперативно, что удивительно в моём состоянии. Но я решила, что это к лучшему. Вероятно, я сама бы не отпустила этих людей и эту ношу, которая втащила на себя, дабы стоять рядом с мужем высоко подняв голову, дабы он гордился мной… но не случилось ни первого, ни второго. Так зачем же тогда продолжать?! Задавала я себе этот вопрос, пытаясь найти ответы в закромах своего разума.
Но их так и не нашлось. А я несколькими часами позже заметила, как мне стало легче. Правда, опять же с учётом всего навалившегося «легче» это какое-то абсолютно не то слово. Но по крайней мере, балласта в виде фонда больше не будет.
Интересно, радовался бы Озеров, так я вчера вечером усмехалась про себя, когда объясняла дочке, что наша жизнь сейчас будет совсем другой. Пыталась объяснить, что папа всё равно у неё останется, сестра, безусловно, тоже, но жить мы будем в разных местах, вести быт тоже по-разному. А когда она захочет к ним в гости, ей достаточно будет только сказать мне.
Даша молча меня выслушала и не задавала вопросов. А сегодня вот вдруг про вещи...
— Просто я думала взять из её комнаты ночник, — поджав губы, озвучивает дочка.
Он давно ей нравился. Точнее лна заглядывалась и облизывалась, а сейчас увидела для себя возможность.
— Я не против, но считаю, что тебе лучше уточнить у неё…
К слову, с младшей дочерью я не обсуждала ещё слова, брошенные мне Кариной. И даже не уверена, хочу ли. Как-то мне хватает разочарований, может быть, лучше остаться в неведении. Нравиться ей, может, кто угодно, но любит она меня и Сашу, это я знаю наверняка. Ведь