Пышка. Тайный поклонник для разведёнки - Анна Койот
Я усмехнулся, наклонился и провёл губами по её шее, чувствуя, как она вздрагивает.
— Договорились, — выдохнул ей в кожу. — Но учти, Лена. Если ты выиграешь этот спор… я больше никогда не отпущу тебя из этой квартиры.
Она тихо рассмеялась, запрокидывая голову и открывая мне доступ к своей шее.
— Я знаю, — сказала она. — В этом… своя перчинка.
* * *
Я стоял на кухне в фартуке с надписью «Я не толстая, а уютная» и чувствовал себя полным идиотом. Лена наставила на меня камеру, поправила свет и теперь смотрела с таким видом, будто я был не директором компании, а непослушным учеником на уроке труда.
— Улыбнитесь, — сказала она.
— Я улыбаюсь.
— Это не улыбка, а оскал. Вы выглядите так, будто собираетесь съесть камеру.
— Возможно, и собираюсь.
Она засмеялась. И нажала кнопку записи.
— Привет, мои дорогие! — сказала девушка в объектив, её голос мгновенно стал тёплым, обволакивающим. — Сегодня у нас особенный выпуск. У меня в гостях Тимур. Он не умеет готовить, но он очень старается.
— Я не стараюсь, — буркнул я. — Я здесь под принуждением.
— Видите? — Лена повернулась к камере, её глаза сияли. — Он ещё и скромный.
Я взял нож. Лена сказала, что мы будем готовить тыквенный суп — её фирменный.
— Сначала чистим тыкву, — командовала она. — Аккуратно.
Я взял тыкву. Посмотрел на неё. Тыква была большой, оранжевой и, кажется, насмехалась надо мной.
— Она тяжёлая, — констатировал я.
— Это тыква, Тимур. Она не обязана быть лёгкой.
Я начал резать. Получалось отвратительно. Кусочки были кривыми, разного размера, и один с глухим стуком отлетел на пол.
— Это нормально, — поспешно сказала Лена. — У всех бывает.
Моргнул, отвлёкся на её смех — и порезал палец. Не глубоко, но достаточно, чтобы на подушечке выступила яркая капля. Лена ахнула, бросилась ко мне, схватила мою руку и потащила к раковине.
— Тимур! Вы что, не умеете обращаться с ножом?!
— Умею. Просто эта тыква… сопротивлялась.
Она засмеялась, но в её глазах был испуг. Промыла палец, достала из аптечки пластырь, ловко заклеила рану. И вдруг, не удержавшись, быстро поцеловала меня в щёку.
— За храбрость, — прошептала она.
— Я… просто неуклюжий.
— В вашем случае это одно и то же.
Мы вернули тыкву на разделочную доску. Я продолжал резать, Лена комментировала, камера всё записывала. И в какой-то момент поймал себя на мысли, что мне… нравится. Стоять на кухне, резать кривую тыкву, слушать её голос, чувствовать, как она поправляет мой воротник. Это было странно. И до боли приятно.
— Тимур, — сказала Лена, когда мы уже поставили суп вариться. — А вы знаете, что самое главное в готовке?
— Что?
— Не бояться испортить. — Она посмотрела на меня. — Это как в жизни. Если боишься — ничего не получится.
Я смотрел на неё. На растрёпанный пучок, на муку на щеке, на улыбку, которая освещала эту стерильную кухню лучше любых софитов. И думал: «Ты сошёл с ума, Тимур. Ты влюбился в женщину, которая готовит суп и смеётся над твоими кулинарными навыками».
— Знаете, — сказал я тихо, — вы очень странная женщина, Елена.
— Почему?
— Потому что вы заставляете меня делать вещи, которые я никогда не делал.
— Например?
— Сниматься в кулинарном блоге. Носить этот идиотский фартук. — Я кивнул на камеру. — Говорить в объектив.
— И как?
— Что «как»?
— Вам нравится?
Я помолчал. А потом сказал честно:
— Да.
Она улыбнулась. И в этот момент суп на плите зашипел, забурлил и с громким «пфф» выплеснулся через край, залил конфорку и начал шипеть, наполняя кухню запахом горелой корицы.
— Тимур! — закричала Лена. — Вы что, не следили?!
— Я следил! Он просто… закипел!
— Это суп! Он должен закипеть! Но не так же!
Мы бросились к плите. Лена схватила полотенце, я схватил крышку. Суп бурлил, плевался и явно наслаждался нашим хаосом.
— Убавь огонь! — командовала Лена.
— Где убавить?!
— Вон та ручка!
— Какая?!
— Правая!
— Здесь две правые!
Она засмеялась. Я тоже. Мы стояли, залитые оранжевыми брызгами, с пятнами на моих дорогих брюках и её золотистом платье, и хохотали, как дети. Камера всё это снимала. И почему-то был уверен, что это будет лучшее видео в её блоге.
— Всё, — сказала Лена, вытирая слёзы смеха и выключая запись. — Снято. Шедевр.
Я снял фартук, швырнул его на стул и подошёл к ней.
— Так, — сказал, забирая у неё телефон и камеру. — Теперь самое сложное. Монтаж.
— Я сама, — она потянулась к телефону, но я убрал руку.
— Сомневаюсь. Ты хочешь оставить всё. И то, как я ругаюсь на плиту, и то, как у меня кривые кусочки.
— Это же атмосфера!
— Это хаос, — я взял её за руку и потащил в гостиную. — Садись за ноутбук.
Мы устроились на диване. Она села передо мной, я сел сзади, обхватив её своими руками, чтобы дотянуться до тачпада. Её спина была прижата к моей груди, я чувствовала, как она дышит, как бьётся её сердце. Я открыл редактор, и мои пальцы, обычно безупречно точные, сейчас двигались с осторожностью.
— Вот тут, — ткнул курсором в кадр, где я ругаюсь на плиту. — Режем.
— Нет! — Лена накрыла мою руку своей. — Оставь. Людям нравится, когда суровый директор ругается на суп. Это их утешает.
Я усмехнулся, чувствуя, как её волосы щекочут мне подбородок.
— Ты плохо разбираешься в продакшене.
— А ты плохо разбираешься в людях, Тимур, — парировала она, откидывая голову назад, так что её лицо оказалось в миллиметре от моего. — Оставь. Пожалуйста.
Я смотрел на её губы. На муку, которую она так и не смыла. И нажал «Сохранить».
— Ладно. Оставляем. Но этот кадр, где ты мне пластырь клеишь, мы сделаем замедленным. И наложим музыку.
— Какую?
— Джаз. Что-то очень медленное.
Она тихо засмеялась, этот звук прошёл по моему телу разрядом.
Мы монтировали два часа. Я резал, чистил звук, выстраивал свет, превращая её уютный хаос в идеальную, но по-прежнему живую картинку. Она сидела у меня между коленями, комментировала, спорила, и с каждым часом я понимал, что проиграл ещё до начала этой битвы. Я не просто влюблялся. Я тонул.
— Готово, — сказал наконец, нажимая кнопку «Опубликовать».
Видео улетело в сеть.
Лена тут же схватила телефон, открыла приложение и начала лихорадочно тянуть экран вниз, обновляя страницу.
— Ну же, ну же, — бормотала она. — Статистика обычно обновляется в течение десяти минут…
Я смотрел на её профиль, на то, как напряжены её плечи.
— Лена, — тихо сказал я.
— Подожди, Тимур, не отвлекай. Там было сто двадцать тысяч двести… О! Сто двадцать две!
— Двое, — заметил я. — До пяти далеко.
— Подожди! — она снова потянула экран. —