Девушка из снов - Натали Гагарина

Федос, конечно же, был согласен. Он ещё не знал, что ему делать. Лететь обратно он не мог, не проводив в последний путь свою Марию. Но ему предстояло ещё найти, где она.

– Странно как-то получается в жизни, – думал он, – я должен проводить женщину, которую так и не встретил. И от этих мыслей опять сильно защемило сердце. Голова, казалось, опустела, и наполнилась жгучим горем.

Он взял мобильник и бессмысленно крутил его в руках: – «Теперь некому звонить и писать эсэмэски. И никто не ответит мне. Всё закончилось, не начавшись». Он открыл записную книжку мобильника и, как заворожённый, смотрел на номер «мария».

– Нет, – думал он, – я не буду удалять этот номер. Ведь это всё, что у меня осталось от моей любви. Прощай, моя девушка из снов. Ты никогда больше не позвонишь мне, не скажешь: «Приезжай, любимый. Я так устала без тебя»! Федос машинально нажал «вызов» на записи «мария».

– Аллё, – ответили на звонок. Федос оторопел: – Как! Кто это? – заорал он в телефон.

– Простите, с Вами говорит дочь Марии Немцовой Лиза. Представьтесь, пожалуйста.

– Лиза! Лиза! Это я: Федосей Георгиевич! Лиза!

– Да, Федосей Георгиевич, я слышу Вас, – очень тихо ответила она.

Федосей отключил мобильник. Его всего трясло! Даже зубы стучали! Ему ответили! Он так разнервничался, что совершенно не мог говорить. Вскочив с кровати, он заметался по комнате: от окна к двери, от двери к окну. Он так сильно сжимал кисти рук, что пальцы трещали, но он не замечал этого.

– Вам завтрак принести? – спросила заглянувшая в дверь медсестра.

– Да, будьте так любезны…, – Федос на мгновение замер посредине комнаты, – и выписку со счётом тоже.

Немного успокоившись, он позвонил снова:

– Лиза, Лиза… Девочка моя дорогая… Я всё знаю.. Я видел всё… Я в Москве, Лиза!

В телефоне молчали. Слышался плачь и монотонное гудение. Потом он отключился.

Принесли завтрак. Федосей машинально съел всё, даже не понимая, что он ест. Потом, стараясь успокоиться и понять всё происходившее, он медленно, маленькими глотками, выпил кофе. Сосредоточился. Набрал номер, теперь уже Лизе:

– Лизонька, – стараясь говорить спокойно, начал Федос, – мне надо встретиться с тобой. Обговорить всё. Ты можешь рассчитывать на мою помощь. Где я могу тебя увидеть?

– Я через три часа буду у метро «Комсомольская». Встретимся в центре зала. А как я узнаю Вас, Федосей Георгиевич?

– А тебе мама обо мне не рассказывала?

– Да как же не рассказывала?! Она влюблена в Вас по уши! Вы стали почти частью нашей семьи.

– Лизонька, я в синем плаще…, и шарф – в горошек.

– Тогда до встречи. Я сама найду Вас, Федосей Георгиевич.

Лиза, сидя у постели матери, погладила её по загипсованной руке и сообщила: – Мамочка, твой Федос нашёлся! Представляешь, он жив! Он приехал! Я обязательно приведу его к тебе. Ты только жди. Пожалуйста, мамочка…. Не умирай, родная моя…

Она готова была сделать для матери что-то такое сверхневозможное, чего не могут врачи. Она готова сражаться за её жизнь до конца!

Выйдя из клиники, девушка поймала такси и поехала на работу, оформлять отпуск за свой счёт. О её трагедии в семье там уже знали из газет. На первой полосе «Жёлтой» прессы было крупно написано: «Мария Немцова стала жертвой политика». «Убийца из Государственной Думы».

Федос находился в палате, не зная, что совсем рядом лежит его любимая. Он даже не догадывался, что разговаривал по телефону с Лизой, находясь от неё в нескольких метрах.

Заплатив за лечение в клинике, он решил узнать в регистратуре, что же делают с больными, которые умирают здесь.

– Скажите, пожалуйста: женщина, что умерла здесь два дня назад.. она где?

– Какая женщина? Что значит где? Родственники забирают. Да, умерла здесь женщина позавчера. В тот же вечер её и увезли в морг. Мы её не регистрировали. Она умерла по дороге в клинику. Не наш пациент. Как фамилия-то умершей?

– Немцова… Мария Григорьевна Немцова.

– Нет такой.

– А где мне узнать, куда её увезли? Мне очень нужно найти её.

– Если у нас её не принимали и не регистрировали, так и записей никаких нет.

– Странно, – подумал Федос, – наверняка Лиза всё расскажет мне.

Он поехал на станцию метро «Комсомольская», волнуясь и переживая, потому что не знал, какие слова соболезнования говорить дочери, у которой погибла мать. Дочери, его любимой женщины. Федосей шёл, погружённый в себя, не обращая внимания на прохожих, на улицу, на машины. Всё вокруг казалось серым и бесцветным. Стоя в вагоне метро, он отрешённо смотрел на сидящих людей. Все они ехали с закрытыми глазами. Кое-кто даже спал, открыв рот, другие просто подремывали. Вид у большинства пассажиров был такой жалкий и несчастный, как будто они работают рабами на плантации или на каменоломнях. «Бедные, несчастные – подумал Федос, глядя на сидящих в вагоне людей, – И спать-то вам некогда…. Всё работаете и работаете «за сущие копейки»…. А иначе, вы бы не сидели тут, такие жалкие, как будто мешком по голове трахнутые». Ехать до «Комсомольской» было долго, и Федосей с интересом разглядывал пассажиров, вид которых, как бы соболезновал его горю.

Вот, девушка сидит молодая, с претензией на «высокую моду». Глаза закрыла, как жалкая рабыня, которая не досыпает, не доедает и ничего не имеет. А рядом – мужчина спит: насупился и сопит – видимо, работает и день, и ночь, а толку никакого. Женщина сидит напротив него: хорошо одетая, туфли на шпильке, боевая раскраска на лице от Лореаль Париж, не ниже. И тоже – глаза закрыла, с выражением полного пофигизма на лице. Да и лучше, что закрыла, потому что, если она их откроет, эти потухшие глаза без блеска, не то, что любить, смотреть в них не хочется: тоскливо и противно! Но она-то этого не знает, и продолжает каждый день ездить в метро с закрытыми глазами, думая, что она вся такая крутая москвичка или просто «косит» под москвичку. Некоторые считают, что ехать в метро с закрытыми глазами – это круто! Это, считается, уже москвич! Он всё знает: куда ехать, где выходить, и это метро ему уже порядком «обрыдло». Это «аборигены» приезжают из «Пупырловки» и смотрят восхищёнными глазами на всю эту потрясающую красоту и фантастическую технику в московском метро. А жителям столицы эта красота «по барабану». Бедные, несчастные, задавленные неволей, пришибленные москвичи! Как мне вас всех жалко! Думая обо всём этом, Федосей