Как я случайно соблазнила капитана? - Ирина Серебрянская

Аня кончила первой, чувствуя, как волна удовольствия прокатывается по её телу, сжимая его внутри неё. Он последовал за ней через несколько мгновений, уткнувшись лицом в её влажные волосы и издавая глубокий стон, в котором смешались облегчение, страсть и нежность.

Они лежали, обнявшись, на влажных простынях, чувствуя, как их дыхание постепенно выравнивается. За окном плескалось море, чайки кричали вдалеке, а Аня думала о том, что этот момент — самый счастливый в её жизни. Она больше не была «правильной» московской юристкой. Она была женщиной, которую любили такой, какая она есть — с её глупостями, с её смелостью и с её любовью.

— Завтра мы начнём новую жизнь, — сказал Алессандро, гладя её по спине.

— Завтра, — повторила она, закрывая глаза. — Но сегодня я хочу остаться здесь. С тобой. В этом моменте.

Он улыбнулся и прижал её к себе ещё крепче, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её

Лайнер ещё гудел от недавних событий, когда Клаудиа Ди Мартино, пошатываясь на своих идеальных шпильках, шла по трапу вниз, к причалу. В одной руке она держала дорогой кожаный чемодан, в другой — сумку с дизайнерскими вещами, которые она наспех собрала в своём люксе. Её идеальная укладка начала распадаться, слёзы ярости размазали тушь по щекам, а на лице застыло выражение женщины, которая только что потеряла всё — власть, деньги, отцовское уважение и, самое главное, лицо.

Она шла, громко цокая каблуками по металлическому настилу, и вокруг неё образовался вакуум. Никто не пытался помочь. Стюарды отводили взгляды. Пассажиры, собравшиеся на палубе, чтобы поглазеть на это зрелище, перешёптывались и показывали пальцами. Кто-то даже заснял её на телефон, и Клаудиа, заметив это, сжала зубы так, что на скулах заиграли желваки.

Но самым унизительным было то, что в конце трапа её ждали не лимузин и не частный катер, а обычное портовое такси, которое вызвал её отец. Джузеппе Ди Мартино стоял на верхней палубе, суровый и неподвижный, с сигарой в руке, и даже не смотрел в её сторону. Он смотрел на море. Он всегда смотрел на море, когда принимал тяжёлые решения.

Клаудиа хотела обернуться, крикнуть что-то отцу, что-то злое и оскорбительное, но не успела. Потому что позади неё раздался голос. Бодрый, громкий, с омским акцентом, который мог принадлежать только одному человеку на всём лайнере.

— Слышь, красавица! Постой-ка!

Клаудиа обернулась и увидела Нонну Аркадьевну. Бабушка с седыми кудрями, в цветастом халате, который она, судя по всему, надела прямо поверх своего купальника, бежала по трапу с удивительной для своих семидесяти трёх лет скоростью. В руках она держала что-то вязаное, ярко-жёлтого цвета, напоминающее шарф, но очень странной формы.

— Что тебе надо? — процедила Клаудиа, стараясь сохранить остатки достоинства.

Нонна подбежала, остановилась, перевела дыхание и с широкой улыбкой протянула Клаудии свой вязаный свёрток.

— Вот, держи! Я тут, пока вы там совещались, связала тебе носки на зиму. Вдруг в твоём мире элитных яхт ноги мёрзнут? А у меня, знаешь, шерсть настоящая, омская. Тёплая. Очень пригодится, когда папка отключит тебе счёт за транжирство.

Клаудиа смотрела на носки так, будто перед ней была не шерстяная вещь, а ядовитая змея. Они были уродливыми. Просто до невозможности уродливыми. Жёлтые, с какими-то зелёными полосками и вышитыми на пятках цветами, которые напоминали одуванчики после долгой засухи.

— Как ты смеешь... — начала Клаудиа, но Нонна уже запихивала носки в её дизайнерскую сумку, даже не спрашивая разрешения.

— Бери-бери, — тараторила Нонна, — пригодятся! Ты же в Питер, наверное, собралась? Или в Милан? Там зимой дубак, я по телевизору видела. А в этих носках ты хоть в Сибири не замёрзнешь. Это тебе подарок от всей нашей палубы. От меня и от Ани, которая, между прочим, сейчас в каюте отдыхает после твоего же цирка. Спокойной ночи, красавица!

Клаудиа стояла, и её лицо переливалось всеми оттенками красного — от бледно-розового до багрового. Она сжала сумку так, что побелели костяшки, и, кажется, хотела что-то сказать. Что-то очень злое и очень громкое.

Но Нонна не дала ей и слова вставить.

— И ещё, — добавила она, делая шаг ближе и понижая голос до заговорщического шёпота, который, однако, был слышен на всей палубе, — помни, за моей Аней я послежу даже из Омска. У меня внук программист, он в интернете шарит, как никто. Если ты ещё раз попытаешься навредить моей девочке, он тебя в сети найдёт и накажет мемами. Такими страшными, что ты сама в налоговую побежишь. Поняла?

Клаудиа открыла рот, но не сказала ни слова. Она просто развернулась, схватила чемодан, сумку с носками и зашагала к такси, громко цокая каблуками и проклиная всё на свете.

За её спиной раздался дружный хохот. Маттео, который стоял на верхней палубе и наблюдал за этой сценой, буквально катался по полу, держась за живот. Пассажиры аплодировали. Члены правления, стоявшие на мостике, тоже не сдерживали улыбок. Даже Джузеппе Ди Мартино, суровый старик с сигарой, позволил себе едва заметную усмешку.

А Нонна стояла на трапе, гордо выпрямившись, и махала рукой вслед отъезжающему такси.

— Ну всё, дочка, — сказала она, обращаясь к Ане, которая только что подошла к перилам. — Я своё дело сделала. Теперь она навсегда запомнит, что бывает, когда трогаешь русских. Особенно тех, у которых есть омские бабушки и внуки-программисты.

Аня подошла к Нонне, обняла её и рассмеялась сквозь слёзы.

— Нонна Аркадьевна, вы — мой ангел-хранитель. Вы — моя героиня.

— Да ладно, — отмахнулась Нонна, хотя было видно, что ей приятно. — Я просто не люблю, когда на моих обижаются. А теперь пойдём, я тебя солёными огурцами угощу. У меня ещё две банки есть. И с картошкой. Я тут у повара попросила, он отварил.

Они пошли в каюту, обнявшись, и весь лайнер провожал их аплодисментами.

А на причале такси с Клаудией уже скрылось за поворотом, оставляя за собой только запах дорогих духов и унижения.

И уродливые жёлтые носки, которые так и остались лежать на заднем сиденье, потому что Клаудиа выбросила их в окно, когда машина отъехала на приличное расстояние. Но об этом никто не знал. И никто не хотел знать. Потому что это была уже совсем другая история. История про злую женщину, которая потеряла всё, и про бабушку с огурцами, которая победила.

После того как Клаудиа исчезла в облаке пыли и унижения, а