Измена. Это не про нас - Марта Макова

Этот мальчик — Прохор. Он приблизительно одного возраста с Аглаей. Когда у мужа начался роман с его матерью? В тот год, когда мы с Андреем поженились? А может, он и не заканчивался, может, эта волоокая дива была ещё до нашей свадьбы и почти в одно время со мной родила ему сына?

Мне хотелось закрыть руками глаза, спрятаться в "домике" и не выходить наружу, где страшно, больно и непонятно.

Я вытерла ладонями сухие глаза и щёки. Взяла стоящую в подставке бутылочку с водой и, глядя невидящим взглядом на стоящую напротив в соседнем ряду машину, медленно открутила крышку. Сделала несколько маленьких глотков ледяной воды.

У машины напротив суетилась семья с детьми. Мужчина укладывал чемоданы в багажник, а молодая женщина рассаживала детей на заднем сидении. Счастливая семья, прилетевшая, наверное, из отпуска. И мне представилась картинка, где Андрей вот также убирал в багажник чемоданы своей второй семьи. Также улыбался волоокой Марине и весело подмигивал их общему сыну.

От боли в груди хотелось сложиться пополам и закричать. Завыть, заскулить раненной в самое сердце верной собакой. Но при всём желании мне не позволял согнуться живот, в котором беспокойно ворочался малыш. И я гладила, гладила живот, успокаивая ребёнка в нём и себя.

Нужно было ехать домой. Там мягкое успокоительное, прописанное врачом. Нужно было взять себя в руки. В конце концов, поговорить с мужем.

Я аккуратно вырулила с парковки и влилась в поток машин на дороге в город.

Сам путь домой не запомнила. На автомате перестраивалась в нужные ряды, отмечала краем глаза дорожные знаки и указатели, и, о чудо, не запуталась в многочисленных дорожных развязках. К дому подъехала всё на том же автомате. Загнала машину в гараж, мысленно отметила, что на снегу остались следы от протекторов шин, значит, Андрей поймёт, что я куда-то выезжала и будет ругать меня. Седьмой месяц беременности, погода — дрянь, трассы скользкие. Муж настаивал, чтобы я сидела дома и не рисковала на дорогах.

Дом встретил теплом и непривычной тишиной. Дети уже вторую неделю были у свёкров. Ветрянка. Как только выяснилось, что в классе у Марка заболели двое детей, мужем и его родителями было принято решение изолировать беременную меня от возможной угрозы подхватить заразу. И не зря, потому что Марк всё-таки покрылся с ног до головы мелкими пузыриками, а следом за ним и Аглая.

Из кухни доносился запах корицы, сдобы и печёных яблок. Любимого пирога Андрея, который я испекла к его приезду.

Привычным движением поправила льняную салфетку, которой был накрыт румяный пирог, и от этого неосознанного, заботливого жеста самой стало невыносимо больно. Я прижала пальцы к губам и громко всхлипнула.

Почему? За что Андрей так со мной? С нашими детьми. С нами.

Как ловко он врал мне все эти годы. Талантливо. Правдиво. Я ни секунды не сомневалась в собственном муже! Андрей был надёжным, сильным, умным, заботливым. Любящим отцом нашим детям. А там, в той семье, он тоже такой?

Щелчок закрывшихся автоматических ворот я услышала уже когда за окном было совсем темно. Медленно и неуклюже поднялась с дивана, на котором лежала.

Свою третью беременность я переносила легко и даже как-то незаметно. Скакала резвой козочкой по дому, без признаков тошноты готовила мясные блюда, без одышки, по сто раз в день поднималась по лестнице на второй этаж. Сейчас же всё тело налилось свинцовой тяжестью, стало неповоротливым, будто чужим.

С трудом доковыляла на негнущихся ногах до прихожей и включила в ней свет.

Андрей вошёл в дверь, поставил к стене чемодан и привычным жестом провёл пятернёй по волосам, ото лба до макушки, будто стряхивая с головы усталость и тяготы прошедшего дня. Во второй руке держал огромный букет нежно-розовых роз.

Наконец, муж развернулся и увидел меня, стоящую на границе прихожей и гостиной. И его лицо озарила радостная улыбка.

— Маша. — муж распахнул объятия, приглашая меня нырнуть в них.

Я с ужасом смотрела на цветы. Сколько раз Андрей приносил мне их просто так, без повода? Неисчислимое количество раз! А может быть, это были как раз такие дни, как сегодня? И из командировок он всегда возвращался с цветами. В командировках ли он был? А цветы приносил в качестве извинения за измены?

— Ну ты чего, родная? — глядя на мои дрожащие губы, тряхнул разведёнными в стороны руками. — Ныряй! Я соскучился!

— Привет. — дрогнувшим голосом сказала я и отступила на шаг. — Как долетел?

— Нормально. — улыбка на лице мужа погасла, он опустил руки и обеспокоенно оглядел меня с ног до головы. Задержался взглядом на животе, обтянутом мягким трикотажным платьем. — Ты как, Маш? Как себя чувствуешь? Всё хорошо?

— Всё плохо. — криво улыбнулась я.

— Что случилось? У тебя? У детей? — шагнул ко мне Андрей. — Не молчи, Маш.

— У нас Андрей. У нас всех. Марина с Прохором случились.

— Значит, это всё-таки ты была в аэропорту. Я не обознался.

На лице Андрея не промелькнуло ни растерянности, ни вины, ни страха. Вместо этого он недовольно нахмурился.

— Маш, я просил тебя не приезжать. Не тащится за рулём чёрт знает куда в твоём положении.

— А я поехала. И не зря. Останься я дома, как ты хотел, могла бы ещё десять лет не узнать правду. — я попыталась гордо вздёрнуть подбородок, выглядеть беспощадно обличающей, но губы предательски дрожали.

— Какую правду? — прищурился муж и, не сводя с меня глаз, медленно положил букет на стоящую у двери банкетку.

— О тебе. О себе и нашей семье. — запинаясь сказала я. Мой голос дрожал, а мне хотелось, чтобы он звучал твердо, уверенно.

— И что же ты узнала, милая? — Андрей приподнял вопросительно бровь и склонил голову к плечу, всем видом показывая, что дьявольски заинтересован в моём ответе.

Я стояла перед ним беременная, несчастная, уязвлённая до глубины души, а Андрей не спеша стягивал с плеч дублёнку и насмешливо улыбался. Смотрел на меня чуть снисходительно, как на несмышлённую дурочку.

Когда-то мне это нравилось. Нравилось, что муж такой, весь из себя старше, умнее, решительнее, а я чуть капризная принцесса, все желания которой он исполнял, не напрягаясь, по щелчку пальцев. Баловал и лелеял, потому что любил. Потому что любимую жену нужно нежить и баловать.

Сейчас я с ужасом понимала,