Пышка. Тайный поклонник для разведёнки - Анна Койот
Потом он медленно, демонстративно закатил глаза — так, что, казалось, рассмотрел собственный затылок.
— Боже, почему набирают чудиков? — пробормотал Тимур себе под нос.
Развернулся на каблуке и зашагал по коридору, даже не оглянувшись. Шелестела папка, таяли шаги.
Я стояла посреди коридора, сжимая в кулачках край оранжевого платья. Сердце колотилось где-то в районе ключиц от злого, весёлого азарта.
Глава 2
Лена.
— Лена, привет! — стоило пройти на место съёмок как ко мне, словно на крыльях, подлетела девушка с тугим хвостом и планшетом. — Я Ася, ассистент по реквизиту. Держи, это тебе.
В мою ладонь легла крошечная бархатная коробочка. Я открыла её и чуть не рассмеялась. Серьги в форме крошечных тыкв. Золотистые, с тонкими прорезными бороздками и смешными зелёными хвостиками.
— Это чтобы вы точно не забыли, что осень — это тыквенный суп, — лучезарно улыбнулась Ася.
— Я теперь его даже во сне видеть буду, — заверила я. — У меня в блоге он в трёх частях. С лирическим отступлением про очищение.
— Знаем. Поэтому и выбрали.
Приятно, чёрт возьми. Я нацепила тыковки на уши и повертелась перед зеркалом. Смотрелось абсурдно и мило одновременно.
Следом явилась визажист — женщина с такими густыми, многослойными ресницами, что они, казалось, жили по своему расписанию и требовали отдельного паспорта. Она усадила меня в мягкое кресло и протянула крошечный тяжёлый флакончик.
— Тинт для губ. Тёплый бордово-коричневый. Называется «Осенний поцелуй».
— А если я кого-нибудь поцелую, он тоже станет бордово-коричневым? — спросила, разглядывая флакон.
Визажист изящно хмыкнула.
— Только если вы очень сильно постараетесь и не будете смывать его неделю.
Она ловко распределила средство, и мои губы превратились в две спелые сливы, томившиеся на южном солнце. Красиво. Чертовски непривычно. Я обычно красилась блеском с блёстками: он прощал всё. И забытый завтрак, и съеденный на ночь пирог, и синеву под глазами после сериалов.
— Готово, — вынесла вердикт визажист — Марш на площадку Фотограф уже нервничает.
Фотограф оказался парнем по имени Костя: с окладистой бородой, в растянутом вязаном свитере и с таким взглядом, будто он уже видел в этой жизни всё и давно ничему не удивляется. Он оглядел меня с ног до головы, прищурился и кивнул.
— Отлично. Ложитесь на диван. Продукт в руке — вот, держите. И смотрите на него так, будто это единственное, что вы любите в этой бренной жизни.
— А можно я буду смотреть на него, как на последний пирожок в лотке? — уточнила я.
— Можно, пусть в этом будет фишка.
Я устроилась на белом диване. Оранжевое платье расстелилось вокруг меня, как осенний лист, который наконец-то нашёл своё место. Тыковки-серьги предательски впились в мочки, но я стойко терпела. В руке — заветный тинт. На губах — «Осенний поцелуй». На душе — коктейль из паники и тихого восторга.
— Голову чуть левее, — командовал Костя, не отрываясь от видоискателя. — Подбородок вверх. Улыбка. Ещё чуть-чуть… Отлично!
Щёлкал затвор. Софиты жарили так, что почти физически чувствовала, как из меня испаряется вся влага. Но я улыбалась. И думала: «Лена, ты лежишь на белом диване в Москве, с золотыми тыковками в ухе. Витя бы сейчас вообще отбросил коньки от удивления».
Эта мысль придавала невероятных сил.
— Прекрасно, — сказал Костя минут через десять. — Елена, вы прирождённая. Только замрите, я поменяю ракурс.
Он отошёл в сторону, что-то бормоча и поправляя свет. Я лежала гипнотизируя флакончик тинта. На стекле была нарисована крошечная осенняя веточка. Я подумала, что, может, и правда не зря сюда приехала. Может, зря…
И тут свет пропал.
Помещение погрузилось в густоту мрака, тут же начавшую прорезаться полосками света экранов телефона.
— Что за чёрт? — раздался голос Кости из кромешной тьмы.
Я лежала на диване, сжимая в пальцах скользкий флакончик, и почему-то не двигалась. Вокруг зашуршали, кто-то громко выдохнул, раздался звон упавшего на пол штатива и тихий, но очень выразительный мат.
— Пробки выбило! — крикнули из дальнего угла.
— Генератор! Где, чёрт возьми, генератор?
Села, свесив ноги с дивана. В этой густой темноте моё оранжевое платье казалось чёрным, а тыквы на ушах, наверное, выглядели как два жёлтых глаза.
И тут сквозь гудение голосов прорезался знакомый, идеально ровный тон. Тимур:
— Что здесь происходит? — Он не кричал, говорил почти шёпотом, но так, что в павильоне мгновенно повисла тишина.
— Свет вырубился, — пискнула Ася. — Весь павильон.
— Я вижу, что не солнце. Почему не работает генератор?
— Он… эм… на техобслуживании.
Пауза. Я прямо физически представила, как Тимур закатывает глаза. В темноте это было делать особенно удобно.
— Значит, так, — его голос стал ледяным. — Все остаются на местах. Костя, проверь оборудование и накрой его плёнкой. Ася, звони электрику, пусть бежит. А вы… — он сделал паузу, я кожей почувствовала, что это «вы» адресовано мне. — Почему сидите там?
— Я лежу, — отозвалась, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — В темноте.
— В темноте вы мне не нужны.
— А в свете?
Я не видела его лица, но чувствовала, как он смотрит в мою сторону.
— В свете вы тоже не очень, — бросил он.
«Вот гад!» — почти вырвалось у меня, брови нахмурились.
— А вы, смотрю, вообще без света хороши, — парировала я, ухмыляясь в темноту. — Прямо светитесь обаянием.
В тишине раздался тихий, сухой смешок.
— Обаянием я не свечусь, Елена, — его голос прозвучал совсем рядом, и я уловила холодный, терпкий аромат его парфюма. — В темноте светятся только радиоактивные элементы и глупые женщины. Но, к счастью, вы не светитесь. Вы просто очень громко лежите.
Щёлкнул фонарик на телефоне, выхватив из мрака его острые скулы и кривую, совершенно не директорскую ухмылку.
— И не двигайтесь, — добавил он, направляя луч себе под ноги. — А то я начну думать, что вы и есть тот самый генератор.
Глава 3
Лена.
В кабинете Тимура пахло свежезаваренным кофе, дорогой кожей и холодным, безупречным самодовольством. Свет в павильоне уже запустили — за стеной было слышно гул, Костя ругался на оборудование, Ася снова с планшетом, а я стояла на пороге директорского кабинета и чувствовала себя Алисой, которая случайно упала не в кроличью нору, а в кабинет к налоговому инспектору.
— Заходите, Елена, — сказал он. — И закройте дверь. Сквозняк не входит в мои планы.
Я зашла, закрыла дверь и почему-то сразу остро осознала, что на мне всё ещё это вызывающее оранжевое платье, а в ушах болтаются золотые тыковки. В кабинете с тяжёлым столом и кожаным креслом чувствовала себя героиней сказки, которую