Случайные. Я тебя найду, глупая - Елена Архипова

желания, вынуждая прижаться к женщине теснее, вдавить её тело в свое,

присвоить, сделать своей.

Цербер с трудом сдержал стон.

Руки скользнули с её лица вниз, по плечам, по рукам, останавливаясь на талии.

Ткань платья была тонкой, почти невесомой, и под ней угадывалось хрупкое

женское тело.

Он сжал пальцы на её талии, притягивая к себе ещё сильнее, впечатывая её тело в

себя, чувствуя изгиб бёдер, остроту тазовых косточек, мягкость живота.

Алина оторвалась от его губ, чтобы перевести дыхание, и тут же припала к его

шее — поцелуй, короткий укус, горячее дыхание на пульсирующей жилке. Николай

запрокинул голову, глухо выдохнув:

— Чёрт, женщина, что ты творишь…

— Нравится? — прошептала она, и в её голосе сквозила та же хриплая, пьянящая

уверенность, что и в ресторане, когда она заказывала десерт.

Вместо ответа он подхватил её под бёдра и приподнял. В ответ Алина обвила его

ногами, и он почувствовал, как она прижалась к его животу горячей

промежностью.

Его младшенький был уже таким твёрдым, что каждое движение и касание ткани

причиняло почти боль. Но это была та сладкая боль, которую хотелось

продлевать.

Он перенёс её на кровать, медленно, не разрывая поцелуя, опустил на прохладное

покрывало, чуть отстранился, дразня.

И Алина выгнулась, потянулась за ним, к нему и его губам. Николай на секунду

замер, глядя на неё сверху. Полумрак скрадывал детали, но он видел её глаза

— тёмные, почти черные, с расширенными от желания зрачками. Видел, как

вздымается грудь в глубоком дыхании. Видел влажный блеск на её приоткрытых

губах.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — проговорил тихо, и голос его

прозвучал чужим, хриплым, сорванным.

— Тогда сделай уже это, — ответила она, потянув его за ворот рубашки вниз, к

себе.

И он уступил, подчинился ей в моменте, позволил руководить собой.

Поцелуй стал глубже, жарче, потерял всякую осторожность.

Он чувствовал, как её пальцы расстегивают пуговицы его рубашки, как прохладные

ладони скользят по его груди, по животу, заставляя мышцы сокращаться от

каждого прикосновения.

Она оторвалась от его губ, чтобы стянуть с него одежду, а когда он сделал это

сам, на секунду замерла, глядя на его плечи, на шрамы, что пересекали

ключицу и ребро.

Но в её взгляде не было ни жалости, ни испуга — только интерес, только этот всё

разгорающийся огонь желания.

— Кто? — спросила, проведя пальцем по самому старому рубцу.

— Потом, — выдохнул он, возвращаясь к её губам. — Всё потом.

Она кивнула, соглашаясь. Потом так потом. Сейчас у них есть более важное

занятие — одно на двоих горячее дыхание, сплетенные тела, запах её духов,

смешанный с солоноватым привкусом его кожи.

Она выгибалась под ним подвижной лозой, её тонкие пальцы вжимались в его кожу,

а аккуратные ногти с неброским маникюром царапали его кожу, оставляя новые

царапины на его широкой спине.

Он терзал её губы в жадном поцелуе, и она отвечала ему с той же жадностью,

кусая его в ответ подобно дикой пантере.

И это заводило его всё больше, даря небывалый взлет желания.

— Хочу тебя! — выдохнула она, стоило ему на миг выпустить её губы из плена

своих.

И у него словно сорвало последние предохранители.

— Руки вверх! — скомандовал, вынуждая её закинуть руки.

Потянул за подол платья, оголяя стройные ноги, снимая его с желанного тела.

И Алина, приподняв бёдра, а потом и корпус, помогла Церберу раздеть себя.

Он же, сдернув с неё платье, чуть не кончил только от одного вида лежащей перед

ним женщины.

От аккуратной груди и острых пиков нежно розовых сосков, что торчали острыми

вершинками вверх.

От впалого мягкого живота, от золотой с блестящим камешком серьги в пупке, от

маленьких шелковых трусиков телесного цвета и тончайших чулок с узкой

сплошной резинкой.

Под её горящим взглядом отступил на шаг и разделся, без малейшего стеснения.

Поймал восторг в её глазах, стоило только ему полностью обнажиться.

Шагнул обратно, опустился одним коленом на кровать и по-хозяйски раздвинул

вторым коленом её бедра. Глядя в её глаза, не давая ни единой возможности

передумать, устроился между её разведенных ног, прижавшись горячим и тяжелым

членом к её животу, опустился на локти по обе стороны от её лица, прошептал:

— Теперь держись! — и впился в её припухшие уже губы жадным поцелуем.

Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза, которые она так и не закрыла. Никакого

жеманства, никакого театрального закатывания глаз — смотрит, прям в упор,

будто ждёт чего-то.

Он сделал толчок, сильнее, глубже, прижался к ней, замер, и она расслабилась,

впуская его в себя всего, целиком и прикусывая губу, чтобы не закричать от

сладкого напряжения, что почувствовала внутри. Снова, едва уловимое движение

его бедер, и снова замер на пару секунд, давая привыкнуть к себе.

— Не останавливайся, — прошептала, задрав чуть повыше колени и прогнувшись в

пояснице, раскрываясь перед ним сильнее.

Он усмехнулся сухо, жестко, сделал толчок, ещё толчок, поймал ритм и принялся

двигаться, не сбиваясь с него. Методично, спокойно, умело.

И Алина открылась ему навстречу ещё больше, прогнулась в пояснице, подставляя

свою грудь под его губы.

И он припал к ней жадно, чуть не зарычал, но сдержался. Его губы умело терзали

один сосок: целовали, всасывали, язык щекотал, ласкал вылизывал и дразнил,

перекатывая ставшим твёрдой, как горошина сосок.

Не осталась без его внимания и вторая грудь, накрыв её ладонью, он сжимал и

перекатывал между пальцами, затвердевший сосок, пощипывал, затем накрывал

ладонью — широкой, горячей, жадной.

Алина металась и стонала под ним, вцепившись в его мощные плечи пальцами,

подмахивая ему, прося и умоляя:

— Да! Ещё! Не останавливайся!

Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её ладонями, как перекатываются

под горячей кожей твердой сталью, как он сдерживает дыхание, стараясь

продлить каждое мгновение блаженства.

Дотянулся до подушки, подсунул ей ту под ягодицы, положил ее ноги себе на плечи

и прижал одной рукой к своей груди.

Вошел сразу, рывком, со смачным шлепком тяжелой мошонки о влажные женские

ягодицы, замер, чуть приподнял ее попу, дернув за ноги, придвинулся ближе,

практически вплотную, и, практически не выходя из неё, принялся ритмично

двигать своим задом.

Она охнула, тоненько так, прерывисто, задержала дыхание, зажмурила глаза,

приоткрыла в немом стоне рот и… секунду спустя протяжно, сладко застонала.

Он двигался, внимательно смотря на ее лицо, считывая каждое движение бровей,

губ, каждое дрожание ресниц.