Подарок на 1 ночь - Тома Глуб

Пальцы тянут второй бантик на груди. Атласная ткань щекочет кожу, и мне хочется прильнуть к нему, чтобы перестало так гореть все внутри.

— Можно… — я тихонько стону между поцелуями и ощущаю, как он заводится еще сильнее, как он буквально дрогнул, когда я чуть сжала его волосы. — Можно я…

— Все можно. Все что хочешь…

Он берет мои руки и быстро заводит за спину. Колючая щетина царапает нежную кожу за ушком, на шее. Я всхлипываю, когда он толкает меня к окну и я ощущаю голой кожей холодное стекло. Он прижимает мои руки вверху и снова впивается в губы, а после мы оба резко вздрагиваем.

— Эй, ну что, детка и в этот раз…

Ворвавшийся мужчина замирает. Потом хмыкает.

— Вау.

— Выйди.

— Не смею мешать…

Брюнет быстро выходит.

Светлые глаза быстро находят мои. Он улыбается и наклоняет голову.

После кидает меня на кровать.

Он словно сошел с ума. И я вместе с ним. мы забываем о том, что кто-то входил уже через минуту, и только отдаленно слышим, что в гостиной включилась музыка.

Кажется, для нас не существует сейчас остального мира…

Я выгибаюсь, когда он проводит пальцами по телу. Когда развязывает бантик за бантиком, когда прижимает пальцы к губам и прикусывает сильнее кожу, ощутив, что я тоже возбуждена. В моменте я скромно свожу ноги, инстинктивно и боязливо, но он моментально это ощущает и впивается в губы снова, заставляя меня расслабиться еще сильнее.

Он творит что-то невероятное. Я не успеваю толком разобраться с его рубашкой, не могу сосредоточиться. Но едва я ощущаю его горячую кожу своей, все вмиг становится не важным. Мне становится так легко… Накрывает ощущением, что я ждала именно его, что мой первый раз должен был произойти именно с ним и именно так…

Мужчина нежен со мной. Едва первая боль стреляет в голову, он целует мои губы. Он избавляется от всей лишней одежды и белья, что-то рвет и отбрасывает. Он путает пальцами мои волосы, и что-то хрипло говорит на ушко. Он двигается внутри меня неспешно и безумно нежно, словно сам от этого сходит с ума…

— М-м-м… — тихий стон проносится иголочками по телу и заставляет выгнуться под ним. — Твое тело сводит с ума, детка… Шикарный подарок…

Медленно, с осторожностью, я сажусь на кровати. Простыни смяты, подушки разбросаны, одеяло сползло на пол. За окном глубокая ночь — город мерцает огнями. Тянусь к ближайшей одежде — мужская рубашка, белая, из дорогого хлопка. Его.

Хочу в душ.

Тело безумно ноет, между ног чуть болит. Но совсем не смертельно.

Рядом сидит в кровати он. Полностью голый, и что-то смотрит в телефоне. Он совершенно не обращает на меня никакого внимания, а еще он очень напряжен.

Но я не лезу в душу.

Надеваю, и ткань скользит по обнаженной коже, прохладная, невесомая. Рубашка пахнет им — терпкий одеколон с нотками табака. Она мне очень большая, до колен, спадает с одного плеча, обнажая ключицу. Рукава длинные, закрывают кисти почти полностью.

Несмотря ни на что, я не чувствую себя… грязной. Я не грязная. Не использованная. Не товар, который купили и забудут к утру.

Я чувствую себя живой. Настоящей. Желанной даже.

На ногах ничего — только эта рубашка. Босые ступни касаются прохладного паркета. Мои пальцы скользят по воротнику, застегивают пару пуговиц на груди, и в голове впервые за несколько месяцев полный штиль.

Мне больше ничего не страшно.

Я уже сделала это. Я уже выполнила то, что было не под силу другим.

Ощущаю настоящую эйфорию от того, насколько я другая.

Открываю дверь спальни. Она тяжелая, из темного дерева. Выдыхаю, собираясь с духом. И на секунду — замираю на пороге.

Гостиная залита мягким светом. Панорамные окна открывают вид на ночной город — мерцание фонарей, красные огни машин далеко внизу. Тут куда ни глянь, весь город как на ладони. Будет даже грустно его покидать…

А может, и нет.

Воздух пропитан дымом дорогих сигарет. Я чуть дергаю носиком и вздыхаю. Они очень много курят, и это выглядит безумно сексуально.

Кажется, я где-то все же отличилась, и судьба дала мне таких красавцев. Было бы грустнее, если бы на их месте был какой-то взрослый дядя с пузиком.

Бр-р…

Он сидит на широком подлокотнике кожаного дивана. Брюнет. Ослепительно красивый — резкие скулы, идеальная линия челюсти, темные волосы небрежно взъерошены. Я еще в машине отметила его ровные и острые скулы. Но сейчас он выглядит иначе. Не так, как вечером. Нет той ледяной маски, той отстраненности. Он смотрит на меня и... улыбается.

Честно, тепло, без тени привычной холодной надменности. В уголках глаз появляются морщинки.

— Привет, — говорит он, и голос звучит мягче, чем обычно. Бархатный, обволакивающий.

Он встает одним плавным движением. Подходит неспешно, каждый шаг выверен. Его взгляд скользит по моим босым ногам, по подолу рубашки, по обнаженному плечу. Но не жадно. Не как на кусок мяса, который можно купить. А как будто на что-то важное.

Ценное. Хрупкое.

Это ощущение важности ненастоящее. Но я сейчас так хочу в это верить…

— Я удивлен, что ты смогла… — усмехается он, и уголки его губ чуть подрагивают. Останавливается в полуметре, засунув руки в карманы брюк.

И я не могу не улыбнуться в ответ. Губы сами растягиваются, глаза щурятся.

Он стоит так близко, что я чувствую тепло его тела, вижу, как поднимается и опускается грудь под черной футболкой. На секунду я почти уверена, что он дотронется до меня. Может, уберет прядь волос с лица. Может, поцелует. Но мы просто смотрим друг на друга, и воздух между нами искрит от напряжения.

За моей спиной слышатся шаги. В проеме появляется второй мужчина. Передние пряди волос влажные от пота. Его рубашка сейчас на мне, и он смотрит на меня так, что по спине бегут мурашки. В его взгляде читается полное удовлетворение.

— Я же могу праздновать? — ухмыляется брюнет.

— Что я перестал быть монахом? Можешь, — хмыкает русый, не отводя от меня взгляда.

— Что ты с ним сделала, малышка? — продолжает брюнет, наклонив голову. — Ты владеешь магией? Приворотным зельем?

Я качаю головой. Улыбка не сходит с моих губ.

— Нет…

Русый прищуривается, разглядывая меня с ног до головы.

— Полегче с расспросами. Дай ей хотя бы дойти до душа. Вероятно, ей не очень комфортно стоять.

Я вспыхиваю. Щеки горят. Тело под рубашкой отзывается волной воспоминаний — каждая мышца помнит прикосновения, поцелуи, объятия.