Исцели меня - Ефимия Летова

Я смотрела на сильную мужскую руку с узкими длинными пальцами и зеленоватыми ногтями, беспомощно лежащую поверх кроваво-алого покрывала, подарка одной из недавних пациенток. Явное нарушение — мелькнула в голове непрошеная мысль. В нормальной целительской палате должны преобладать светлые пастельные тона. Это практично: гной, кровь и грязь будут сразу видны, а ведь их наличие говорит о многом. Кроме того, светлые цвета успокаивают больного и свидетельствуют о чистоте...

Но лежащего без сознания юношу вряд ли что-то могло успокоить в данный момент: в состоянии, близком к коматозному сну, никаких переживаний он испытывать был не должен.

А вот я их испытывала.

Испытала сполна, когда в мой съёмный домик просочились четыре безликих молчаливых человека в военной форме и под холодным самодовольным взглядом моего бывшего мужа тщательно проинспектировали всё небольшое принадлежащее мне пространство. Полностью игнорируя мои возмущения и протесты — довольно слабые, по причине их бессмысленности, вытащили и унесли в неизвестном направлении чахлые цветочки, украшавшие окна. Прошерстили кухонный закуток и миниатюрный погреб. Вынесли все свежие овощи и те несколько яблок, что я позволила себе купить, листья салата и пророщенные гороховые ростки. Избавились от срезанной пару дней назад ветки ясеня — я собиралась покрасить её в белый цвет и украсить пустую стену напротив собственной кровати самодельной композицией.

Перерыли шкаф с одеждой — я даже протестовать не стала, просто наблюдала за ворвавшимся в мою размеренную тихую жизнь безумием. К счастью, немногочисленные старые платья, чулки и нижнее бельё незваных гостей не заинтересовали. А вот засушенные листья и цветы, мирно спавшие между книжных страниц некоторых книг, были уничтожены безо всякой жалости.

Зная Флетвика, глупо было требовать объяснений.

— Что скажете, цера Дош? — знающий мою девичью фамилию суровый мужчина в болотного цвета форме стоял неподвижно, даже движение узких губ трудно было уловить, и все же в нём чувствовалось нетерпение. — Что с ним?

— Делать выводы преждевременно, — уклончиво отозвалась я. Самообладание — профессиональная черта целителя. — Опасных физических повреждений нет. Несколько гематом, переломы ребер и лодыжки, следы ударов плетью на спине... Пара часов прицельной работы. Ничего серьезного, если говорить о состоянии тела. Кстати, вы в курсе, что у парня кровь зелёного цвета? Вон, локоть кровит.

— Тогда почему он все ещё без сознания? — мой собеседник вопрос про кровь проигнорировал начисто.

Я помолчала, раздумывая, стоит ли лезть не в своё дело. И решила, что стоит: в конце концов, Флетвик мог бы десять раз подумать, прежде чем привозить в полночь к бывшей жене голого парня с зелёной кровью, расписанного золотыми и чёрными рунами, как цветочная ваза.

Рухов Флетвик.

— Кто он, капитан?

Мужчина, о котором я не знала ничего, кроме звания, раздражённо повел плечами:

— А вот это не ваше дело.

— Как угодно, — кротко сказала я. — Думаю, наилучшим решением будет поместить молодого цера… или вицера в нормальную лечебницу. Там ему будет оказана всесторонняя квалифицированная помощь, а вы, пользуясь своим званием и полномочиями, своевременно получите ответы на все интересующие вас вопросы. Я же, если вы не знаете, нахожусь на заслуженном отдыхе, так как почти четыре года до этого работала без выходных. Всего доброго, уважаемые церы. Тихой ночи.

Грузно развалившийся в кресле Флетвик неспешно поднялся.

— Фелл, не строй из себя принципиальную грымзу, тебе это не идёт, ты же у меня лапочка. Я здесь неофициально, разумеется, твой отпуск и нелюдимый нрав меня полностью устраивают, мальчишку нельзя оставлять без присмотра, но никому, кроме тебя, моя ледышечка, я довериться не могу. Парень — мой личный военный трофей, и к нему есть несколько вопросов...

— Полковник Шогль... — предупреждающе начал мужчина в форме, но бывший не обратил на него внимания.

— Мы его нашли в заброшенной лачуге на Сумеречной окраине, по нашим данным принадлежащей одному паскуде-аристократу. Про неё давно нехорошие слухи ходили. Сперва хотели там все спалить к демонам, но всё же осмотрелись и в подвале обнаружили этот сюрприз. Валялся связанный, как муха в паучьем коконе. Тот урод любит экзотические игрушки, особенно с тех пор, как увлекся темными ритуалами. А этот мальчишка — сплошная экзотика. И, так уж вышло, лакомый кусочек для проклятых ритуалистов.

Вот значит, как…

— Кто он? — глухо повторила я. Бегло оценить состояние парня я успела, но этого было, разумеется, недостаточно.

Флетвик подошёл к мальчишке, которого ранее, игнорируя мои слабые протесты, уложил на мою единственную кровать, прямо на свежепостиранное претенциозно красное постельное бельё. Сдвинул в сторону прядь серебристых волос, демонстрируя неестественно длинное, заострённое кверху ухо с маленькой металлической серёжкой в мочке.

— Дрок.

— Очень информативно, — я подавила желание пощупать ухо, подёргать — не приклеенное ли?

— Лесная тварь, магически крайне одарённая, живучая, как таракан. Замкнутая закрытая раса, редко выползает в город, вот о них и не знают. Разумные, хитрющие, несмотря на то, что живут, как дикари. Будет давить на жалость, строить глазки и проситься к маме с папой — не верь. Компромат на моего паскуду есть у него в любом случае. Очень хочу прищучить ту сволочь.

— А…

— Сумел замести следы. Ни улик, ни свидетелей, ни алтаря, ни тел прочих жертв… только вот этот дрок. И тот, видимо, умудрился выползти из какого-то укромного угла, где его держали. Правда, пока он не очень-то разговорчив.

— А что вы от меня-то хотите? — боюсь, спокойствие мне изменило. Аристократ, балующийся тёмными ритуалами — не та тема, которую я хотела бы обсуждать ночью с бывшим мужем. — Я не знаток физиологии редких рас!

— Но тебе же есть, что сказать, Фелл? — вкрадчиво проговорил Флетвик. Эти тягучие низкие нотки действовали на меня безотказно — в первую четверть года нашего бессмысленного краткосрочного брака. Потом я поумнела, к сожалению, слишком поздно.

Мне было всего лишь девятнадцать, и я проходила первую практику в военном госпитале, шалея от свободы, шарахаясь от однокурсников и преподавателей, позволяя себе расслабиться только в присутствии пациентов — их немощность примиряла меня с их близостью. Будущей целительнице доверили на пару с опытным лекарем выхаживать умеренно раненого и не в меру сварливого пациента... Сперва я пожалела его, потом восхитилась стойкостью, потом привыкла к нему, смеялась над его немудрёными шутками — и сама не заметила, как оказалась рука об руку в храме с этим прохвостом, старше меня на двенадцать лет. Мы прожили вместе год, но моя попытка жить