Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

— Юленька! Юленька, да что ж такое, деется-то!

Чей-то голос пробивался, и, похоже, что звали именно меня. Женский голос доносился, как будто сквозь вату. Я подумала, что после такого удара, у меня, наверное, вся голова перебинтована. Попробовала подвигать пальцами, сначала на руке, потом на ноге.

Слава Богу, пальцы двигались, значит, позвоночник цел. Вот только что-то бок болит…Попыталась вздохнуть, и сразу почувствовала боль с левой стороны. Вроде бы на сердце я никогда не жаловалась. Может, рёбра поломала?

— Юленька! Жива! Юленька!..Ох-ох, не могу тебя поднять! Погоди, погоди, сейчас Ваньку-истопника кликну!

Ваньку-истопника? Бред какой-то.

Я попыталась открыть глаза, сначала всё было мутное, но потом мне удалось разглядеть, что я нахожусь в странном помещении с непривычно высокими потолками. Света не хватало, и для больницы это было необычно, а может это у меня в глазах темно?

Постепенно зрение будто бы настроилось, и взгляд зацепился, за то, что на потолке была лепнина.

С каких это пор в больницах стали делать потолки с лепниной? В горле пересохло. Вскоре послышался топот, и перед глазами моими возникли старые, огромные, чудовищно грязные сапожищи. Господи, кто же его пустил в больницу в таких сапогах? И почему я на полу?

Вскоре я почувствовала, как чьи-то руки обхватили меня под спиной. Меня обдало запахом кислой квашеной капусты вперемешку с чесноком, но я даже не успела поморщиться, как меня резко подняли.

— Кудыть? — раздался хриплый, словно простуженный голос

— Да вот куда ж… Вот на кроватку барыню клади! — Снова раздался женский голос, а у меня перед глазами всё закружилось.

Я не понимала, где нахожусь, кто вокруг меня, и, когда меня наконец пристроили на кровать, по мне так, слишком мягкую, как для больницы, так и для моего дома, и приподняли, подложив под спину подушки, я наконец смогла осмотреться.

А увидев то, что меня окружало, я снова закрыла глаза. Такого не может быть.

— Юленька! Юленька! Тебе что, плохо, родная? Родненькая, что с тобой? — Пожилая женщина продолжала причитать, и я решила, что надо бы её рассмотреть. Открыла глаза и увидела полную, с круглыми гладкими щеками женщину лет пятидесяти в длинном пышном платье. Волосы убраны в пучок, сверху на голове, что-то вроде чепчика.

— Вы кто? — спросила я.

Неизвестно откуда в руках женщины появился платок. Она поднесла его к совершенно сухим глазам.

— Ох, Юленька! Да что ж это такое! Это же я, Пелагея Семеновна, тётушка твоя!

У меня в жизни не было тётушки по имени Пелагея, я вообще круглая сирота. Я выдохнула, снова закрыла глаза, досчитала до десяти, снова открыла и огляделась. Ничего принципиально не изменилось.

Вокруг меня была музейного вида богатая обстановка. Высоченные потолки с лепниной, кровать, слава Богу без балдахина, высокие окна, в которые падал дневной свет. Окна были застеклённые, и меня почему-то это обрадовало.

И во всё это великолепие вполне себе вписывалась Пелагея Семёновна в своём наряде. Вот только всё это вместе не вписывалось в моё представление о том, где я жила.

— Юленька, как ты? — снова спросила Пелагея Семёновна.

Я решила, что не стоит пока расстраивать её сообщением о том, что я, по всей видимости, не та Юленька, о которой она так убивается, и сообщила:

— Да вроде хорошо, тётушка.

На лице Пелагеи Андреевны сразу расцвела улыбка.

— Ой, Юленька! Как же ты меня напугала! Что ты так близко к сердечку-то своему всё