Эйдолон - Гидеон Торн

Нам.

Слово повисло в воздухе, неожиданное и тёплое, как первый лучик солнца после долгой зимы. Оно обожгло сильнее вчерашнего виски. Мы? Я и он? Я и этот навороченный агрегат из полимеров и алгоритмов? Я привыкла к «я». «Я поела», «я работаю», «я скучаю». «Мы» прозвучало как заявление о… союзе? Общем будущем? Нелепо. Но почему-то сердце сжалось не только от неловкости.

— Беседка? — выдавила я, пытаясь вернуться к делу. — Это… звучит масштабно.

Он подошёл ближе, бросив инструмент. Теперь я видела его вблизи. И видела грязь. Тёмные подтёки на серой рубашке, налипшие комья чернозёма на брюках у колен. И на лице. Чёткая грязная полоска на лбу и пара брызг грязи на скуле, возле челюсти. Он выглядел… измазанным. Настоящим. Не той стерильной куклой из кейса.

Что-то во мне дрогнуло. Бездумно, на автомате, я подняла руку. Край моего рукава халата был мягким. Я потрогала им его щёку, протёрла ту самую грязную полосу на скуле. Провела ещё раз. Ткань собирала влагу и грязь.

— Весь вымазался, — пробормотала я, не глядя на него, уставившись на пятно. — Прямо как ребёнок в песочнице.

Он замер, давая мне это сделать. Его взгляд тяжело лежал на мне, следя за каждым движением, за каждым моим вздохом. Когда я убрала руку, пятно лишь слегка посветлело.

— Прости, — сказал он, и в голосе вдруг прозвучало не привычное равнодушие, а… растерянность? — Не рассчитал, что запачкаюсь во время работы. Учту.

Мне хотелось улыбнуться этим его словам, но не вышло. Напряжение висело в воздухе, густое, как запах свежевскопанной земли. Я опустила руку. Но прежде чем она успела опуститься, его пальцы схватили моё запястье.

Не грубо. Аккуратно, но крепко. Я вздрогнула, глянула на него. В его глазах не было вчерашнего изучающего взгляда или намёка на «расширенный режим». Было что-то совсем другое. Сосредоточенное. Вопрошающее. Будто он ловил сигнал, который не мог разобрать. Он взглянул на моё запястье в его руке, потом снова в мои глаза. Его пальцы слегка сжали мою руку.

Я не выдержала этого взгляда, этого немого вопроса. Отвести глаза было проще.

— Тебе… тебе нужно помыться, — вырвалось резко, почти грубо, из пересохшего горла. Я попыталась выдернуть руку. Его пальцы на мгновение впились сильнее — не больно, но ощутимо. — А я… я поищу тебе сменку. Чистую.

Тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев на яблонях и бешеным стуком крови в ушах. Его большой палец легко провёл по тыльной стороне моей руки.

Потом, словно превозмогая что-то, его пальцы разжались. Он отпустил мою руку.

— Будет сделано, — произнёс он ровно, но без прежней безжизненности. — Душ. Одежда. Жду указаний в доме.

Он повернулся и ушёл, оставив за собой грязные следы на вымытом полу прихожей. Я осталась стоять на пороге, глядя ему вслед, сжимая запястье, где всё ещё горело от прикосновения. Во дворе пахло осенью, сырой землёй и чем-то новым, пугавшим не меньше, чем вчерашний «расширенный режим».

Я простояла так ещё минут пять. Беседка... Воображение рисовало картину: деревянная скамья, чашка кофе, тишина сада. Арес рядом... Стиснув кулаки, я прогнала этот образ. Слишком уж похоже на сладенькую семейную идиллию из дурацкой рекламы. Хотя... чёрт возьми, идея вполне здравая. Я тряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху, и зашагала обратно в дом. К чулану.

Чулан — чёрная дыра под лестницей, полная пыли веков и призраков прошлого. Пахло затхлостью и забытыми намерениями. Я щёлкнула выключатель. Лампочка моргнула раз и сдалась, оставив меня в полутьме. Луч фонарика телефона выхватил горы коробок. Его кейс. Он стоял в углу, вертикально, как гроб вампира, и выглядел зловеще. Я дотронулась до холодной поверхности. Он там спит? Или заряжается? Чем он вообще занимается по ночам? Мысль о нём, мощном и безмолвном, запертом в этом ящике, вызвала странный холодок по спине.

Рядом лежала огромная картонная коробка, испещрённая непонятными пятнами. Брата. Его «архив». Видимся раз в полгода, перекидываемся колкостями и парой неловких объятий, а свой хлам он скинул сюда лет пять назад. «Придержи, пока не заберу!» — крикнул, уезжая на своём вечно орущем мотоцикле. Не забрал. Я вскрыла коробку ногтями, подняв тучи пыли. Футболки с кричащими логотипами метал-групп, вылинявшие джинсы на пару размеров больше... Всё несло нафталином и лёгкой безнадёгой. Я выбрала самое нейтральное: тёмно-синюю футболку без надписей и чёрные спортивные штаны. Далеко не идеально, но чисто и цело. «Закупок не избежать», — вздохнула я про себя, складывая вещи. Придётся ехать в город, подбирать ему одежду. Прямо как любовнику. От этой мысли я фыркнула.

Зажимая охапку одежды, я направилась в ванную. Дверь была приоткрыта, стекло запотело. Густой пар обволакивал всё, словно в бане. Я собралась тихонько сунуть одежду на стиральную машину и смыться. Взялась за ручку, чтобы открыть чуть шире...

Шкшк.

Раздвижная дверь душа поехала в сторону. И он вышел. Весь. Совершенно голый. Пар вился вокруг него, как дым. Вода стекала по линиям плеч, грудной клетки, пресса — ох уж этот пресс! — по бёдрам... Капли задерживались на груди, медленно сползая вниз. Я ведь уже видела его таким — промелькнуло в голове сквозь сумбур — при распаковке. Почему сейчас... по-другому? Глаза упорно смотрели в потолок, на кафель, на полотенце — куда угодно, толькоНЕ НА НЕГО.

Он заметил меня мгновенно. Не вздрогнул. Просто повернул голову. Капли скатились по виску. — Это мне? — прозвучало спокойно, без тени смущения. Будто я принесла газету.

Он подошёл. Ближе. Совершенно не стесняясь наготы. Я чувствовала исходящее от него тепло, влагу, запах геля для душа. Он взял одежду из моих одеревеневших рук. Его пальцы слегка коснулись моих. И... положил всё прямо на стиральную машину. — Спасибо, — сказал он. И легко улыбнулся. Почти невинно. Но его глаза... Они скользили по моему лицу, по позе — я прижалась к косяку, готовая бежать. Он не торопился прикрыться полотенцем. Будь он человеком, я поклялась бы, что он наслаждается моментом! Этот чёртов дьявол!

Он шагнул. Я машинально отступила и упёрлась спиной в холодную дверь. Он поднял руку, положил ладонь на дверь чуть выше моего плеча. Потом другую — с другой стороны. Я оказалась в клетке из его рук. Его тело — в двадцати сантиметрах. В голове слегка закружилось. От пара? Или от него? — Чья это была одежда? — спросил он, слегка наклонившись. Его дыхание коснулось