Иван-царевич и белый сов - Елизавета Владимировна Соболянская

Иван поерзал во сне и хмыкнул – ремонт ослика укрепляет его ноги? Но мысль уплыла, подхваченная следующей – ослик для этой семьи золотая жила. Девчонка вошла в возраст невесты, но по местным меркам не красавица – тоща, бледна, вечно пальцы красками перепачканы. Глазищи вот хороши – прозрачно-голубые, как летнее небо.

Будет на подворье работающий без устали кадавр – будут и женихи. Еще и выбирать придется, кто больше глянется. Не будет кадавра – две одинокие женщины без земельного надела быстро обнищают. Тогда дочь вдовицы могут вообще замуж не взять – будет доживать вековухой, что по деревенским меркам страшнее смерти.

Только надо ли ей замуж? Иван мельком видел блюда, горшки и крынки, что сохли на длинном столе под навесом, и что-то в простеньких цветочных узорах показалось ему знакомым. Только что?

Кот Ученый внезапно спрыгнул с ветки и фыркнул прямо в лицо царевича. Иван вздрогнул и проснулся.

Спустился к колодцу, чтобы умыться, и не удержался – подошел к навесу. Весомые керамические блюда, макитры, горшки, крынки – все было покрыто яркими, но гармоничными узорами. Цветочные букеты, сытые коровы на лугах, домики под соломенными и черепичными крышами и даже натюрморты с ковригами хлеба, туесками ягод и россыпью грибов. Удивительно красивые работы!

Это, конечно, не порцелановые вазоны Златогорья, не хватало этой посуде вычурности и позолоты. Но такие картинки Ивану нравились даже больше. Только вот больно знакомыми казались. А почему?

Покрутил техномаг одну тарелочку в руках, подергал туда-сюда, обратил внимание на повторяющиеся элементы в каемке, да и охнул! Не просто узор по краю вился – благопожелание!

У него на скатерке-самобранке такие же круги вышиты! Там их, конечно, ведьма вышивала, обученная и понимающая, а тут, похоже, ведьма-интуит. Никто ничему не учил, но сама потихоньку освоила тонкую науку благословения. Да еще, поди, краски сама замешивает, добавляя в состав слюну или кровь – а значит, делится с покупателями посуды своей радостью. Такая ведьма должна быть счастливой и довольной. А коли в девках останется… Царевич зажмурился аж, представив на миг деревню, полную бобылей и бобылок! Вымрет деревенька, и все потому, что ослик сломался!

Ох, налейте молочка Коту Ученому да тем ведающим, что сюда Ивана привели. Мало техномагов в Тридевятом. Скорее всего, вообще один. Вот зачем он тут, в “Глинках”, нужен!

Уверившись, что в данный момент он необходим именно тут, Иван вылил на себя еще пару ведер воды и довольный отправился в сарай – пока хозяйки печь затопят, скотину обиходят и завтрак соберут, есть время детали проверить и понять, что все же с осликом случилось. Просто так кадавры такой надежности не ломаются!

Глава 8

С осликом Иван справился к исходу третьего дня. Ехать куда-либо было уже поздно, так что, объяснив хозяйке немного изменившиеся принципы управления и подпитки, царевич пошел в баню. Долго там парился, нахлестывая себя веником, обливался водой, запаренной на семи травах, пил душистый смородиновый квас, восстанавливая потраченную ману. Малый рабочий кадавр был не только серьезно запущен – ему требовалась подзарядка, и царевич, помня о том, что несчастная ведьма способна целую деревню со свету сжить, выложился на пределе возможностей, возвращая жене и дочери гончара такого нужного в хозяйстве бессловесного помощника.

После бани он нехотя похлебал ягодного киселя с оладушками и завалился спать.

А ночью к нему опять прилетела Жар-птица и похвалила человеческим голосом. Потом погладила крылом по щеке и сказала:

– Дальше поезжай, Иван, дальше. Да не торопись, под ноги смотри!

Проснулся царевич полным сил. Простился с хозяйками, вывел из стойла своего Сивку и неспешным шагом поехал в сторону столицы. Ехал аккуратно, внимательно глядя по сторонам. Коли уж птичка сказочная во сне явилась – что-то будет.

До самого полудня царевич ехал без происшествий. Любовался полями да рощами, а как солнце высоко встало и дорога опустела, Сивка-Бурка притормозил.

– Что там? – Иван свесился с седла и замер. В серой пыли лежало перо. Тонкое, изящно изогнутое и словно выкованное из золота с алыми проблесками красной меди. – Ого… – царевич молча изучал улику. Выходит, Жар-птица не просто так во сне ему явилась? – Как ты думаешь, Сивка, брать или не брать?

Кадавр не был снабжен мощным интеллектуальным блоком, но иногда Иван использовал его как своеобразную монетку – да или нет?

Конь мотнул головой, не то отгоняя слепня, не то ловя баланс, и царевич спрыгнул в серую пыль. Поднял перо и убрал в футляр к тестеру.

– Вот так. Пусть полежит, будет время – изучим! А теперь в столицу!

Почему-то Иван четко понял – больше тянуть не стоит, нужно ехать вперед и побыстрее!

К вечеру на горизонте показались островерхие крыши, золотые маковки церквей и дворцовые башенки.

Царевич оценил свой потрепанный вид, запылившегося кадавра и общую усталость организма, да и свернул к ближайшей деревеньке. Даже если постоялого двора не найдет – заночует у реки или у бабки какой. Выспится, вымоется и уж тогда въедет в Златоград, как положено царскому сыну.

У околицы его встретил мальчишка-нищий. Он сидел у ворот и ныл противно-звонким голосом:

– Копеечку! По-ода-а-а-ай-те-е-е копе-е-ечку!

Иван остановился в изумлении. Сколько он ехал по Златогорью, нищих не видал. Были какие-то потрепанные путники, богомольцы, просто бредущие куда-то бедно одетые люди, но чтобы вот так, прямо просить? Да еще у столичных ворот?

Однако, пока в мыслях зрело удивление, рука сама нырнула в кошель и кинула в щербатую деревянную чашку пятачок.

Мальчишка поднял белесые незрячие глаза и вдруг совсем другим голосом – взрослым, усталым – сказал:

– А, царевич, щедрый ты и добрый, смотри, как бы на твоей доброте не прокатились те, кому и копейки нищему жалко!

А через миг мальчишеский звонкий голос затянул:

– Ой, спасибо, добрый человек, век помнить буду!

Иван и сам не понял, как пришпорил Сивку и въехал в город.

Столица за минувшие годы сильно изменилась. Окраины будто просели. Темные от недавнего дождя крыши облезли, заборы покосились, зато впереди, на “Боярской горке”, дома сверкали благородным осиновым серебром, а кое-где и червонным золотом дубовых крыш.

Иван хмурился.

Столица его детства выглядела иначе, но… может ли он предъявить отцу и братьям какие-то претензии? Он жил в другом государстве, получал содержание, проблем