Иван-царевич и белый сов - Елизавета Владимировна Соболянская

– А в столицу написать?

– Написал тут один, – с оглядкой поведал самый старый рыбак. – Приехал старший налоговик, три дня пил-гулял и мужика того порол! А потом кинул его в избу и запретил подходить!

Иван мотнул головой, не веря, что такое происходит.

– И что тот мужик?

– Да что, думали, помрет, но к нему дочка малая через окно забралась, поила, раны мазью мазала, очухался. Вон сидит теперь, плетет, на реку носа не сует – сразу кости ныть начинают!

Иван катнул желваки, рассматривая тощего, как жердь, мужика весьма болезненного вида, сидящего на завалинке. Мелкие девчонки подтаскивали ему ивовые прутья и тростник, а он довольно ловко плел корзинки и циновки, но разве этаким рукоделием семью прокормишь?

Сделав зарубку в памяти, Иван перевел разговор на урожай ягод и бражку – незачем рыбакам запоминать, что приезжий мастер их про налоги да царскую власть спрашивал. Пусть думают лучше, что он выпить не дурак!

Передыхая за разговорами, Иван вновь и вновь возвращался к покореженному прибору.

Даже во сне детали магофона крутились перед ним, складываясь в замысловатую мозаику, потому что даже после ремонта и замены сломанных деталей машинка не работала! Иван и кузнец крутили ее и так и эдак, и казалось, что вот-вот все заработает, но… нет!

Только на четвертый день, когда царевич уже готов был сдаться и просто оплатить проживание в трактире, чтобы ехать дальше, ему приснилась вещая птица Сирин и пропела:

– Можешь ехать, Иван-н-н!

Царевич дернулся во сне и свалился с топчана. Потряс головой и, сонно потирая глаза, пошел в каморку, в которой стоял магофон. Вот что ускользало от его внимания! Одна маленькая пружинка стояла не так! Поменяв положение детали, техномаг щелкнул ногтем по панели управления, замелькали болотные огоньки, выдавая тест системы, и вскоре из динамика полилась бодрая плясовая – громко, на весь трактир, в четыре часа утра…

Крик стоял до небес! Степашка кричал от радости, пытаясь обнять магофон, гости кричали от страха. Мычали коровы, кудахтали куры, сердитые бабы орали визгливо на всех. Вскоре магофон стих, и все постепенно успокоились.

Деньгами трактирщик заплатить, конечно, не мог – но его восторг вылился в целый мешок провианта. Кузнец, довольный успешным ремонтом, вручил Ивану подкову – “на счастье”, и уже в шесть утра царевич “по холодку” поехал дальше.

Ехал не спеша, раздумывая над тем, что прогресс потихоньку проникает и в Тридевятое – и самописец уже есть, и магофон. А в столице наверняка и того больше! Может, ему при дворце ремонтную мастерскую открыть? И в герб добавить скрещенные тестер и отвертку?

Посмеиваясь над собой, царевич ехал до жары, а потом остановился пообедать под развесистой ветлой на берегу не то широкого ручья, не то мелкой речушки. Припасов у него было довольно, так что Иван, не чинясь, раскинул кусок полотна с обережной вышивкой по краю прямо на траве. Скатерка та особая была – всегда чистая, и все, что в нее завернешь, не портится. А коли поставишь отраву – опрокинется или цвет поменяет. В общем, нужная вещичка в обиходе царевича, пусть и выглядела она скромно, а стоила – ого-го сколько. Выпросил ее Иван у обережницы одной за починку ее пялец.

Девицы с обережного факультета все почти знатными рукодельницами были, вот и ломались у них то прялки, то пяла, то веретена заговоренные – не выдерживали силы, которую магички в свои работы вкладывали. А чинить их инструменты или новые делать – сложно. И древесину нужно брать особую, и металл непростой, и заклинания знать, и фазы луны подбирать…

В общем, мороки много, и мастера, кто по этому делу – дорого берут. Царевич в ту пору своего кадавра собирал и всякий инструмент себе покупал и сам делал, вот и девице помог. А она скатеркой отдарилась.

На серый кусок полотна с красным вышитым краем выложил Иван простую деревенскую снедь – лепешки дорожные, начиненные зеленью да творогом, сало копченое в посоленной тряпице, головку чеснока да кашники – пироги, кашей начиненные. Еще флягу с морсом достал и мешочек с солью.

Златоград княжество тихое, нечисть там давно или повыведена вся, или в ТАЗу служит, но выпускников приучали о себе заботиться и хлеб, соль да чеснок всюду с собой возить!

Устроившись поудобнее, так, чтобы опираться на ветлу, Иван отдал должное припасу, любуясь солнечными бликами на воде, потом скинул сапоги, вытянул ноги и задремал, прикрыв глаза широким рукавом дорожной рубахи.

Глава 7

Проснулся Иван от холодных капель, упавших ему на босые ноги. Подобрал конечности, не желая выплывать из сна, но капли упали снова. Тогда он нехотя поднялся и открыл глаза. Перед ним стояла девица. Тоненькая, миленькая, босая, с немного растрепанной русой косой.

Всем бы хороша, кабы не капала с рукавов, косы и подола речная вода.

– Здравствуй, красная девица, – улыбнулся царевич своей самой обаятельной улыбкой, а сам быстро ловил приметы.

Красивая, юная, бледная, в глазах зелень мелькает, но вид абсолютно человеческий… не русалка – водяница. Крещеная девушка, утопившаяся от несчастной любви или родителями проклятая.

Обычно они не опасны, наказывают только рыбаков, которые ставят сети во время нереста или перегораживают всю протоку, губя рыбу, да мельников, не следящих за мельничными запрудами.

Даже странно, что водяница вышла из воды в такую жару. Они предпочитают лунные ночи или приятную вечернюю прохладу.

– И тебе поздорову, путник, – хрустальным голоском сказала девушка, склонив голову к плечу. – Белый Сов весточку посылает, спрашивает, добрался ли ты до столицы?

– Как видишь, еще не добрался, – ответил царевич, поджимая под себя ноги по восточной традиции. – В пути задержался. Можешь Сову весточку передать?

– А что мне за это будет? – водяница бледно улыбнулась.

Иван понятливо кивнул и потянулся к дорожному мешку.

Ловко вынул из кармана красивый гребешок, расписанный рунами прочности. Деревянный, но способный выдерживать влагу. До зимы точно хватит, а там водяница в спячку впадет и только весной будет о прическе думать.

Девушка схватила подарочек, радостно крутанулась на месте:

– Говори свою весточку!

– Еду в столицу, как с повидаюсь с семьей, Сова навещу!

Молча кивнув, водяница убежала к речке, а царевич засобирался в путь – солнце уже склонилось к горизонту, и стоило двигаться быстрее, чтобы отыскать ночлег.

Через полчаса после встречи с