Предначертанная королю Пустых - Анджела Дж. Форд

Плечи поникли, ступни тяжело прижались к камню, и всё тело накрыла сокрушительная усталость. Стражи сомкнулись вокруг меня, не оставляя пути, но никто не стал заковывать меня в кандалы. Они просто ждали, образовав живую стену, которая внезапно расступилась перед высоким мужчиной. Командиром Тибероном. Он возвышался надо мной на целую голову с лишним, а его массивная фигура заслоняла свет. Я невольно отшатнулась, хотя отступать было некуда. Он вынул трубку изо рта, и на мгновение его чёрную кожу окутало облако дыма, прежде чем он поднял лист бумаги.

— Газель Дакари, Ведущая Танцовщица Священного дворца, настоящим я арестовываю вас за убийство Авент Гарделл, Матери Разлома Священного дворца.

По рукам и ногам пробежала дрожь.

— Я этого не делала.

Но даже произнося эти слова, я сама усомнилась в их правдивости. Я почти не помнила ту ночь. В памяти зияли провалы: моменты полной темноты, когда я лежала без сознания, стояла в тени Короля Пустых. Он утверждал, что заперт там, но ведь наверняка именно он был виноват.

— Довольно. Больше ни слова. — Тиберон отвернулся. — Отведите её в верхний зал.

Тела стиснули меня со всех сторон, заставляя идти. Меня повели обратно вверх по склону, между колоннами, в Священный дворец. За нами тянулся журчащий шум воды, переливавшейся из одной купальни в другую, — звук, который всю жизнь меня успокаивал, но теперь больше не приносил облегчения.

Меня провели по извилистым коридорам, мимо распахнутых окон, выходивших на грубо иссечённый склон горы, откуда доносилось эхо каменоломни.

Меня привели в звёздную комнату — по крайней мере, я всегда называла её именно так. Прямые каменные стены тянулись к небесам, а сама комната была настолько просторной, что могла вместить целую толпу, правда только стоя. На возвышении находилось то, что, как мне представлялось, когда-то было троном королевы, правившей здесь задолго до того, как дворец стал принадлежать танцовщицам.

Королева. Он говорил о королеве. О королеве, которая не перестала танцевать.

Факелы мерцали. В тенях ждали люди, пока меня вели вперёд, а потом усадили на стул. Значит, всё начнётся прямо сейчас. Дознание. Мне было холодно, внутри — пусто, и я чувствовала себя совершенно одинокой. Все смотрели на меня, пока Тиберон садился напротив. У края стола устроилась молодая женщина с пером в руке, готовая записывать каждое слово.

Он прочистил горло и начал.

— Газель Дакари, Ведущая Танцовщица Священного дворца, выслушай обвинение, которое будет внесено в протокол. В ночь последнего полнолуния ты исполняла танец запечатывания, связывающий разлом и защищающий этот город от бед. Те, кто знает его движения, дали показания под присягой: ты изменила их — так, что заметить это мог лишь другой танцор, — а потом скрылась прежде, чем тебя успели расспросить. Всю ночь тебя не было, и только о тебе одной из всех обитателей дворца никто не знал, где ты находишься. Ты знала Авент Гарделл, Мать Разлома, знала, что сделала и что она призовёт тебя к ответу. Поэтому ты убила её, чтобы заставить замолчать, а затем сама объявила о её смерти, чтобы отвести от себя подозрения. Но, скрывая своё присутствие, ты допустила ошибку. После танца тебя никто не видел до самого утра. Ты решила спрятаться — и этим себя выдала. Дознание установило: твоя вина очевидна.

— Это неправда. — Слова вырвались из меня. — Это ложь. Это были демоны…

Он поднял палец.

— Демоны, говоришь? Однако именно ты приказала осмотреть разлом и присутствовала при проверке. Печать цела. Она удержится. Значит, демоны этого не делали. Решение принято. Ты останешься под стражей, пока мы не определим наказание.

Всё тело заледенело, словно я вдруг оказалась где-то вне себя. Этого не могло происходить. Наказание означало казнь. Убийство Матери Разлома было одним из тяжелейших преступлений, за которое карали быстро. Но то, что мою казнь не назначили уже на утро, кое о чём говорило. Для настоящего приговора требовалось участие старых родов: совет должен был собраться и проголосовать. Тиберон никого из них не созвал, и чем бы ни было это дознание, законным судом оно не являлось. Меня просто хотели запереть. И ничего больше. По крайней мере, я на это надеялась.

Меня отвели вниз, во тьму, и заперли в камере. Лязг двери прокатился по каменным стенам и затих. Я осталась одна. В темноте. В холоде.

Я дрожала, слушая, как медленно капает вода, и думала, не придут ли мыши грызть мне ноги. Меня охватило отчаяние. Я отдала Священному дворцу всё. Тело — танцу, ночи — луне, душу — месяц за месяцем. И одного обвинения хватило, чтобы всё это перестало что-либо значить.

Король Пустых решит, что я солгала. Он заиграет свою музыку, а я не приду. Подумает, что я его предала. Я прижала ладонь к груди и со стыдом поняла: больше самой казни меня пугает мысль, что я никогда его больше не увижу. Никогда не узнаю, что ещё его присутствие способно во мне пробудить.

— Газель?

Я вытерла слёзы с щёк. Знакомый голос обещал хоть какое-то утешение. Я подошла к решётке. Сначала появился свет лампы, а затем лицо Верены, её широко распахнутые карие глаза.

— Прости, Газель. Я и представить не могла, что они обвинят тебя.

— Ты ведь мне веришь? Я этого не делала.

— Здесь одеяло, еда и вода. Что тебе ещё нужно?

Я посмотрела — всё действительно лежало сразу за решёткой. Тонкое одеяло, чашка воды, ломоть хлеба. Я не помнила, чтобы они были там раньше, но руки у меня замёрзли, а колени были испачканы от грязного пола, на котором я стояла на коленях. В воздухе чувствовался слабый запах благовоний, как от слишком долго горевшей свечи. Я не понимала ни откуда всё это взялось, ни как это объяснить.

— Оставишь мне лампу? У меня под подушкой спрятана книга. Если сможешь, принесёшь её?

— Постараюсь. Поговорю со всеми, посмотрю, что можно сделать.

Я просунула руки сквозь прутья, нашла её ладони и сжала пальцы.

— Спасибо, Верена. Спасибо.

— Я знаю, ты бы сделала для меня то же самое.

ГЛАВА 8

Я не знала, сколько пролежала там, в непроглядной темноте. Холодные камни глушили звуки, а мороз пробирал меня до костного мозга, как в снежный зимний день. Я свернулась под тонкими одеялами,