Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Я даже не представляю… Варт.

Девица упорно называла его Вартом, на свой собственный манер. В отместку он сократил ее до «Мари», а трясогузка и не заметила. Перешли на «ты», и это было такое нормальное, не пренебрежительное «ты», к которому Вартислав привык. Пусть и собачились больше всех прочих.

Тропы не осталось, а рельеф на подступе к замку изменился, как гребенкой выровняли, еще и мостовая пролегла, но знакомые старые валуны Вартислав приметил. Он очень надеялся, что заветный ключик на шее еще спасет его, что тот самый «черный день», который вдруг наступил намедни, удастся пережить. И каждый следующий.

И, вообще, что это его новое начало. В жизнь, о которой он прежде не мог мечтать, в жизнь, где никто не знает о нем и не станет тыкать «бастард Грейфов».

Просто счастье, что валуны при перестройке не задели. Варт с трудом протиснулся между зубчатых выступов. Там.

— Дуплет не порви, — велел он склочной девице-трясогузке, которая лезла следом.

И правильно.

— Ты… правда уверен?..

Дверка была на месте. С замиранием сердца Вартислав поднес ключ к замочной скважине, едва видной в полумраке между снегопадом и тенью камней. Рука дрожала, как ни силился он удержать ее силой в твердости, в отвор даже не сразу попал… Заскрежетал замок упрямо, будто ногтями по залежам мела, не провернулся ключ, не скрипнула дверь.

Варт почуял, как дрогнули колени, а рана между сердцем и лопаткой холодной жилкой забилась на все тело. Подвел. Подвел не только себя — не самое большое лихо — но еще и Марию, что доверилась его обещанию.

Оперся о полный паутины валун плечом, отер вмиг взмокший лоб. Попытался ключ провернуть сызнова, и снова тщетно.

— Постой, — остановила его Мари за руку. — Так только сломаешь. Он же два века как минимум, получается, не использовался, истлел, наверно, совсем.

Протолкнулась, боком в его бок вжимаясь, как там, на лодке. Серьезная такая, будто она тут дело знает. Наклонилась, словно увидеть что можно.

— Поменяли замок, Мария.

Все кончено. Они замерзнут в буран. Он уже и шагу сделать не сможет. Падай и умирай. Вартислав повернул к себе упрямо трясущиеся ладони. А внутри все больше морозом бьет.

Но трясогузка не смутилась, вытащила из своей драгоценной сумы очередную диковинку, неожиданно вспыхнувшую голубоватым светом. Вартислав, сползший спиной по боку валуна, так и остолбенел.

Мари между тем светила маленькой дощечкой прямо в нутро замка, присела даже рядом, носом в железо тычась и щурясь.

— Не заржавел! — объявила довольно. — Просто засорился. Попало там что-то, наверное… У тебя же нож есть — почистишь? Ой, плохо тебе опять?

Что за тараторка… Вартислав молча вытащил нож, потянулся к отвору, да руки все дрожали, и попасть не мог никак. Мари посмотрела на него в своем голубом свете как призрак почти, и сказала решительно:

— Дай сюда.

И, уже ковыряясь в старинной двери его отца, бормотала едва слышно:

— Что я делаю вообще?.. А если там внутри нас схватят как воров? Или замуровали твой ход?.. Поверила парню пятьсотлетней давности… Что за дурында Марион… Хотя, а что еще было делать?.. Найти убежище — первое правило при кораблекрушении, а это почти то же самое. Последний заряд трачу… О, щелкнуло! Смотри!

Тычок в бок заставил его, млеющего в горячке, приоткрыть один глаз.

— Наверх не дотащу, — пригрозила Мари. — Еще парацетамола дам. Но… это последний, понимаешь. Потом надо будет лечиться тебе… И врача где достать, я не представляю… Ах, ты ж не знаешь такого слова. Лекаря, я имею в виду…

Губы у нее задрожали, а Вартислав усмехнулся с доселе незнакомой ему нежностью. Вспомнил вдруг, как она его у костра плащом укутала, а он думал, что ассасинка… Протянул ладонь, коснулся щеки.

— Я обещал, ты не будешь одна. Давай… свое зелье.

Пришлось глотать кисло-сладкий порошок добровольно.

Она крошила карандаш его дагой, а он смотрел. Мари приговаривала, что в некой старинной книге под названием «интернет» читала, будто графит — хорошая сухая смазка, и как хорошо, что на нее иногда находит и она читает все подряд… И еще бранила Варта, обзывая Ромео недоделанным, и что это он тут ей в лицо лезет и предсмертные обещания раздает — рано умирать!

Причитала, как обычно, о всякой забавной и милой ерунде.

И потом дверь подалась, а зелье помаленьку начало действовать.

— Мы это сделали!.. — торжественно прошептала Мари, подставила плечо и они шагнули в холодный подземный ход.

День был совершенно черен, но отчего-то Вартислав чувствовал его иначе. Будто впервые случилось что-то по-настоящему важное таким вот странным образом.

* * *

Дорогая мама, у меня все чудесно:

И погода, и море, и уже полпути.

Пароход отличный. И нет, совсем не тесно,

Наконец-то и мне должно повезти.

Йовин. Свобода.

Маша.

Да чтоб она, Маша Ветрова, полезла в такое клаустрофобически узкое и низкое пространство, где и развернешься что — не факт⁈. А если застрянешь?.. Да ни за какие кренделя! А тут… в этот вот глубоко сомнительный коридор, из которого так и несет плесенью и фекалиями — крысиных, наверное — полезла задарма…

Ох, Машуля, Машуля…

Еще и тащит на горбу почти что здоровенного парня, который на ладан дышит. Сбоку не присобачишь, так сзади разрешила ему навалиться, добрая душа. Но не бросать же… Какая разница, что бастард и на первый взгляд показался торчком. Зато спас ее минимум дважды, да и вообще ничего так чел. Жалко его: лихорадит беднягу: ему бы полежать, чаечков попить, бульончик.

Желудок сказал, что он, вообще-то, первый в очереди на такие роскошества. И кебаб положить не забудьте, будьте добры.

Но ключик-то подошел. Пусть и простояла дверь закрытой столько лет. Княжата ж еще вполне правят себе в девятнадцатом, да? Когда их разбили, кто и за что?.. Коммунисты? Вторая мировая?

А если это сейчас вот прям происходит, и они с Вартиком в самое пекло лезут? Не учила Машуля историю, не ее дисциплина.

Однако, по закону вероятности, невезение ведь тоже не может быть бесконечным. Пусть его примут как своего. И ее заодно. Будет тогда и чайчик, и бульон… Без кебаба, но уже что-то…

Ход все сильнее сужался и продвигаться приходилось на корточках.