Дикий - Нира Страусс
— С девяти утра никуда не выходила?
— Не-а.
Весь день мне докладывали о каждом её движении.
Если бы мог, я сам занялся бы наблюдением.
Но Синдера Данн, наша пресс-секретарь и операционный директор TerraLoom, решила, что сегодня идеальный день, чтобы позвонить и сообщить: проект экологичного жилого комплекса во Флоренсе пришлось приостановить из-за обнаруженного старого убежища шифтеров, которое обрушилось и оказалось погребено под тоннами камня.
По оценке Синдеры, оно вполне могло относиться к тридцатым годам, поэтому строительство нужно было перенести, чтобы сохранить останки и изучить находку.
Со всеми вытекающими потерями, задержками и протестами клиентов.
Иногда я задавался вопросом, как матери вообще удавалось справляться со всей реальностью руководства такой стаей, как Чёрный Клык.
К счастью, Майка и Уиллард вызвались заняться этим вопросом.
Майка пользовался любой возможностью применить своё архитектурное образование, а Уиллард был уважаемым прорабом с многолетним опытом.
Пока они разбирались с этим, Фабиан держал меня в курсе того, что действительно занимало мои мысли: встречи со странной человеческой девушкой.
Я не мог выбросить её из головы весь день, а ягуар с каждым часом раздражался всё сильнее, царапая когтями поверхность сознания.
— Умно с её стороны прийти намного раньше, чтобы мы не смогли застать её врасплох, — пробормотал я.
Посмотрел на часы.
До назначенного времени оставалось ещё больше получаса.
Чёрт.
Фабиан покусывал одно из колец в губе.
— Не знаю. По-моему, она там и правда вкалывает. Каждый раз, когда я подходил поближе, репетировала. Около трёх заходил только доставщик из Clodfelter’s, и, судя по всему, далеко не впервые. Начос и луковые кольца. Паршивая диета для танцовщицы, если спросишь меня.
Я прищурился.
Много физических нагрузок и мало еды.
Похоже на самонаказание.
— Джун проверила это место, звонила недавно, — продолжил Фабиан. — Студия закрыта уже очень давно, но счётчики электричества работают, а сигнализацию снимают и ставят обратно почти каждый день. Основательница, Канон Минагава, умерла незадолго до закрытия.
— Значит, кто бы ни была эта девушка, разрешение пользоваться помещением у неё есть. Она как-то связана с Минагавой?
— Поскольку мы не знаем её настоящего имени, понятия не имеем. Я бы сфотографировал её, чтобы Джунипер пробила лицо, но, как я уже сказал, она пришла раньше меня и весь день оттуда не выходила. Владелица студии эмигрировала из Японии совсем молодой и оставила там всю семью. Никогда не была замужем и детей не имела.
Фабиан помолчал.
— Позволишь поставить тебе камеру на футболку, чтобы записать встречу?
— Нет.
Я и сам не понял, почему отказался.
Просто хотел, чтобы всё, что произойдёт в этих стенах, осталось между той девушкой и мной.
Кем бы она ни была.
Фабиан выдохнул.
— Я так и думал. Сделай мне одолжение: не ведись на красивое личико и душещипательную историю.
Ага.
Значит, Майка уже успел распустить язык и рассказать Фабиану — а скорее всего, и Джунипер — о моём странном поведении рядом с девушкой в такси.
Одна из прелестей статуса альфы, окружённого невротичными стражами, которые до мозга костей преданы твоей безопасности: никакой, чёрт возьми, личной жизни.
— Кто бы говорил.
— Нам нужно выяснить, кто она и почему, похоже, знает Саммер. Если она угроза…
— Я знаю, — перебил я.
Я прекрасно знал протокол Чёрного Клыка в отношении угроз.
И приводил его в исполнение много раз.
— Слабые места?
— Крыша. Люди никогда не ждут нападения сверху. — Фабиан ухмыльнулся с озорством. — Но время ещё не пришло.
Нам с ягуаром уже было совершенно всё равно.
Я забрался на край крыши прямо над переулком, куда доставляли товары.
— Не хочу больше заставлять её ждать. Наверняка она только и мечтает поскорее вернуться домой.
И прыгнул вниз прежде, чем Фабиан успел ответить.
Глава 5
Фэй
Если опасаешься волков — прикрывай спину. Если кошачьих — смотри вверх. А с медведями можешь не переживать: вряд ли ты их заинтересуешь.
Народные поверья
Когда я сняла беспроводные наушники, было половина девятого вечера, а танцевала я уже больше десяти часов без перерыва.
Бёдра горели, суставы вопили, требуя отдыха, но это было хорошо.
Значит, я дошла до предела.
Я огляделась, хотя необходимости в этом не было.
Я знала: пока я была сосредоточена, в студию никто не входил.
Помимо потери связи с реальностью, утраты контроля над собственным телом и прочих замечательных мелочей, у моей болезни имелись кое-какие «преимущества» — именно так, в очень, очень больших кавычках.
Например, я могла смотреть в глаза любому шифтеру, независимо от его вида или положения в иерархии.
Именно эта способность в восемь лет и сломала мне жизнь.
А ещё у меня было нечто вроде шестого чувства на всё, что касалось их вида.
Я могла их ощущать.
Даже самых беззащитных или неагрессивных — маленьких птиц, амфибий и пресноводных рыб.
Неважно, находились они среди моря людей или были зажаты в самой гуще толпы: мои глаза безошибочно их находили.
Я воспринимала это как… вибрацию.
Воздух вокруг них двигался иначе, словно законы физики не решались даже пытаться подчинить их себе.
Или это мой сломанный разум сгибал реальность как ему вздумается.
Что, вероятно, было куда ближе к истине.
Разумеется, вибрация становилась намного сильнее, когда речь шла о крупных шифтерах.
Особенно о хищниках с вершины пищевой цепи.
Тогда моя кожа вела себя как половина магнита, реагирующая на приближение второй.
Иногда я чувствовала притяжение.
Иногда — непреодолимое желание отойти подальше.
«Главное, чтобы я ни в коем случае не распоряжалась собой сама», — подумала я.
Я наклонилась за бутылкой воды из мини-холодильника в углу — одного из немногих предметов мебели, оставшихся здесь.
Hana закрылся больше двадцати лет назад.
До этого он был настоящим местом притяжения для танцоров.
Живая музыка, мастер-классы, визиты знаменитостей из других штатов и даже стран. Матери готовы были друг другу волосы повыдирать, лишь бы их дети получили возможность здесь учиться, а те, кто впервые ступал на отполированные полы студии, плакали от счастья.
Неважно, что тренировки длились больше десяти часов в день. Неважно, что принимали меньше пятнадцати процентов поступающих. Окончить Hana означало престиж. Это открывало все двери в индустрии.
Я закрыла мини-холодильник, и помещение погрузилось во тьму.
Горела только напольная лампа в углу, да сквозь заколоченные окна пробивался свет заведений по другую сторону дороги.
Почти стемнело. Этого света хватало лишь на то, чтобы выхватить кленовый паркет, зеркала вдоль целой стены и стальной станок. Я сняла нескользящие носки и розовую нейлоновую