Дикий - Нира Страусс
Чтобы видения не накрывали в присутствии других людей, мне приходилось прилагать титанические усилия и загонять образы в самые глубокие слои психики.
Я толкала их туда изо всех сил, словно запихивала грязное бельё на дно шкафа, а потом с трудом захлопывала дверцы.
Когда я наконец позволяла им вырваться наружу, отдача была чудовищной.
Но ничего.
Я соглашалась на боль, слабость и ощущение, будто умираю, если всё это происходило наедине.
Иногда я так отчаянно убегала от образов, что вообще ничего не могла разглядеть как следует.
Оставались только эмоции. Ужас. И неизменно безжалостный конец тех безликих жертв. Но видение Саммер… Оно было очень ясным. Я не могла проигнорировать его, как игнорировала остальные.
Поэтому несколько дней назад приняла безумное решение: я должна попытаться это остановить.
Не дать видению сбыться.
Может, именно поэтому я и видела все эти несчастья?
Должна же была существовать какая-то причина.
Наверное, было глупо верить, что происходящее со мной могло иметь хоть какой-то положительный смысл.
Что, если я прислушаюсь к болезни и пойду по оставленным ею следам, она наконец даст мне спокойно жить.
А может, и нет.
Может, мне просто было суждено снова и снова умирать во сне в чужих телах — человеческой кожей и звериным мехом, — и бесконечно страдать.
Была причина или нет, так продолжаться не могло.
Поэтому я так сильно рисковала.
Боже, хорошо хоть таксист выполнил мои инструкции и не повёз меня ни в какую больницу.
Отец узнал бы об этом через считаные минуты.
Глядя на своё отражение, я коснулась грудины.
Болело.
Но я не знала, болело ли из-за меня самой — из-за физического доказательства того, что я ломаюсь, — или из-за чужих чувств, которые накапливались во мне во время видений.
Наверное, разницы не было. Факт оставался фактом: дела мои были паршивы.
Я взяла запасные линзы и вставила их. Снова карие. Как глаза моей матери. Как мои собственные при рождении. Раньше я могла носить их месяцами, прежде чем материал исчезал.
Теперь…
Я отвела взгляд от зеркала. Хотелось хотя бы раз в жизни почувствовать себя хорошо. Хорошо в собственной коже. Хорошо самой с собой.
Хотя бы просто посидеть в тишине, не ощущая, будто тысячи мыслей бомбардируют меня со всех сторон. Неужели я просила так много? Возможно.
Я вернулась в спальню и посмотрела на время. Было около полудня. Отец должен был вернуться на следующий вечер с конференции в Портленде, но это вовсе не означало, что я оставалась одна. Он всегда оставлял…
Дверь с силой задрожала. Кто-то пытался открыть её с другой стороны. Желудок перевернулся. После трёх безуспешных попыток всё стихло.
— Мисс Коваленко… Мне казалось, я достаточно ясно выразился насчёт запирания двери.
Этот голос. Этот проклятый голос заставлял внутренности неметь, а каждый мускул в теле — напрягаться.
Иван Демидов.
Для всех остальных — эффективный и сдержанный секретарь моего отца.
Для меня…
— А я была уверена, что достаточно ясно объяснила: это моё личное пространство.
Я услышала тот презрительный лающий звук, которым он смеялся. Этот смех намертво засел у меня в мозгу.
— Забавно. По очень многим причинам. Так ты мне не откроешь?
Я села на кровати.
— Нет.
Я знала, что через полчаса ему нужно быть в главном офисе.
И ещё знала: он всегда находил время и место, где я не могла его избежать.
— Уверена?
— Да. Если замок оказался недостаточно красноречив.
Наступила пауза.
— Как хочешь. Я запомню.
Он нарочно шагал по ковровому покрытию коридора так громко, чтобы я слышала, как удаляются его шаги.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и силой вытолкнуть из головы мысли о последствиях этого разговора.
Потом я опустилась на колени возле кровати и стала ощупывать доски пола, пока не нашла коммуникатор.
Даже когда я возвращалась в совершенно разобранном состоянии, всё равно помнила, что устройство нужно спрятать.
Я раскрыла потёртую крышку и с удивлением увидела новое сообщение.
Номер был незнакомым.
Сердце бешено ускорилось.
Дрожащими пальцами я открыла сообщение, хотя перед глазами слегка плыло.
СЕГОДНЯ В 21:00 В HANA ATELIER. ПРИХОДИ ОДНА. БЕЗ ФОКУСОВ И МАСКИРОВКИ.
Номер отправителя был скрыт, но я точно знала, кто это написал.
Чёрный Клык.
И они знали о танцевальной студии.
Кто-то из бара проследил за такси до зала?
Ничего страшного. Я предполагала, что могу показаться им подозрительной. Именно поэтому и взяла такси оттуда, а на обратном пути, когда пришла в себя достаточно, чтобы соображать, приняла меры предосторожности до самого дома.
— Получилось, — прошептала я. — У меня получилось.
Они меня выслушают.
Или убьют.
В любом случае этот груз наконец свалится с моих плеч.
Меня удивило, что даже после ондансетрона всё равно захотелось вырвать.
***
Доктор Доминик Драммонд с облегчением выдохнул, глядя на экран компьютера.
Потом незаметно огляделся, проверяя, что остальные врачи и учёные по-прежнему заняты своими делами в кабинетах и модулях биологической безопасности.
Сорокашестилетнему мужчине, посвятившему больше половины жизни биотехнологиям и сравнительной генетике, совершенно не хотелось привлекать к себе внимание в этом месте.
Если бы мог, он давно бы уволился.
Но это не было вариантом.
Жаль, что на собеседовании с ним не были чуть честнее.
Хотя, конечно, что они должны были сказать?
«Добро пожаловать в Black Edge, экспериментальное сверхсекретное подразделение Vireon Corp. Подпишите здесь, здесь и здесь — и до конца жизни будете связаны с нами юридически и физически. Если у нас возникнет хотя бы малейшее подозрение, что вы собираетесь нас предать, мы перемелем вас в фарш, и всё, что сможет собрать ваша семья, — несколько желеобразных ошмётков».
Когда он только начал работать в этой престижной международной корпорации — молодой выпускник, полный мечтаний и ожиданий, — то чувствовал себя чертовски привилегированным.
Теперь, с женой и тремя детьми, двое из которых учились в университете и требовали серьёзных расходов, он видел мало разницы между собой и заключённым государственной тюрьмы.
Хотя нет. Разница была. Осуждённый хотя бы точно знал, когда закончится его срок. Доминик — нет.
Он обновил данные NeuroTrace, программы, которую сам создал больше десяти лет назад, и вытер пот со лба предплечьем.
F-04 показывала практически то же местоположение, что и три часа назад, с разницей всего в несколько метров.
Когда кто-нибудь проверит временные метки и историю перемещений — а их проверят, в этом он не сомневался, — всё будет выглядеть так, будто субъект весь день никуда не выходил.
Чёрт.
Ему должно было быть глубоко плевать. Никогда не следовало