Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Предсмертный крик эхом разносится в вечности. Эта война, сколь бы необходимой она ни была, станет моим бременем навсегда.

— Пекло будет очищено от всех следов того превосходства, которым ты его напичкал.

Я сжимаю в кулаке бусины, свисающие с его уха, и срываю их.

Его яростный крик проносится над равниной.

— Люди будут цениться по их моральным качествам, а не по бусинам, которые они носят, — говорю я, пряча его украшение в карман. — Когда придет мой час покинуть этот мир, корона достанется Вейе, которая дала обет Создателям и не станет продолжать наследие Вейгоров. Я получаю извращенное удовольствие от того, как расширяются его глаза. От того, как подрагивает его верхняя губа, оголяя окровавленные зубы.

— Тебя, Остерн Вейгор, запомнят лишь как тирана, коим ты и являешься. И будь уверен: я не испущу последний вздох, пока не укреплю север. Пока не соберу армию, достаточную для того, чтобы очистить мир от всех твоих кровавых трудов, а затем снести головы Тайроту и Кадоку. Точно так же, как собираюсь снести твою.

— Они будут готовы, — выдавливает он сквозь зубы. — Когда ты придешь, они раздавят тебя, потому что ты слаб. Жалок.

Его слова больше не жгут так, как прежде.

Ничто больше не жжет.

Все меркнет перед лицом нескончаемой боли от отсутствия Эллюин. Перед болью существования в этом мире без нее и сокрушительным знанием того, что ее дочь никогда не узнает, каково это — быть любимой Эллюин Неван.

В этом и заключается главная трагедия. Худшее преступление Паха.

— Как тебе будет угодно.

Я достаю из ножен на поясе маленькую ручную пилу, зубья которой затупились от долгого трения о камень. Демонстрирую ее ему, давая хорошенько разглядеть орудие, которым я собираюсь покончить с ним раз и навсегда.

Хотя он бледнеет, он смеется — холодно и булькающе.

— Ты отрежешь мне голову, и мои секреты умрут со мной. Один из них...

Я хватаю его за челюсть.

— Нет ничего, что ты мог бы предложить мне в обмен на жизнь.

Несмотря на угасающие силы, Пах вцепляется в мои руку и плечо. Жалеет жалкие попытки отбиться, пока моя кровь закипает, а бушующая ярость Райгана прорывается сквозь меня, смешиваясь с моей собственной. Заставляя кожу натягиваться и трещать по швам в безуспешной попытке сдержать звериную мощь, что теперь бурлит в моих венах.

Позади меня Райган издает столь оглушительный рев, что перед глазами встают два хрустальных мира, которые стирают друг друга в пыль на ленивом ветру.

Окровавленные руки Паха безуспешно царапают мою грудь и руки, а его вылезшие из орбит глаза следят за всеми искрящимися трещинами, расползающимися по моей плоти, пока я силой раздвигаю его челюсти, залезаю внутрь и вцепляюсь в то, что осталось от его языка.

— Ты отнял у меня всё.

Я делаю надрез.

Он изрыгает булькающий рев, от которого поток крови заливает его подбородок и грудь.

Я отбрасываю кусок плоти в сторону. Наслаждаюсь густым запахом страха Паха, когда он смотрит на меня выкаченными глазами, словно наконец разглядев порожденного им монстра. Быть может, понимая, что мое большое, согретое любовью сердце стало идеальным катализатором — впитавшим всю боль и утрату, что он в меня вливал, пока это наконец не превратило меня в его самый страшный ночной кошмар.

Сопение и влажные хрипы прорываются сквозь его стиснутые зубы, когда я поднимаюсь, сгребаю в кулак то, что осталось от не опаленных огнем волос, и использую этот надежный хват, чтобы вытянуть его шею. Я подношу зубчатое лезвие к его горлу — но не спереди. Движимый знанием того, что он ощутит каждый тупой срез за тупым срезом, прежде чем эта жизнь окончательно оставит его.

Вдавливая оружие в плоть, я начинаю пилить медленными, звериными движениями.

Он содрогается... корчится... бьется в моей хватке. Издает короткие, булькающие крики, которые захлебываются фонтанами крови, брызгающей на мои руки и землю.

Кипя изнутри, я продолжаю пропиливать окровавленную плоть, губы дрожат, а взгляд прикован к воюющему горизонту. К множеству драконов, сталкивающихся в дымном небе и швыряющих шлейфы пламени среди взрывов яростного дыма.

Но я думаю вовсе не о войне, пока кромсаю сухожилия Паха под угасающие звуки его булькающих криков. Я думаю лишь о тех, кого потерял, вспоминая прекрасную улыбку и теплая объятия Мах. Неистовую любовь и дикий дух Эллюин.

Обе были забраны из этого мира слишком рано.

Брызги крови иссякают, замедляясь по мере того, как я продираюсь через позвоночник, вкладывая чуть больше давления, чуть больше намерения в каждое рваное движение.

Пока тяжесть его безвольного тела не перевешивает ту малость плоти, что мне еще осталось перепилить.

Остаток ткани рвется.

Бездыханное тело Паха падает на землю с глухим стуком, мои пальцы все еще запутаны в его волосах, а разорванная плоть капает, капает, капает на его и без того окровавленную грудь.

Я отбрасываю пилу и выдыхаю, зажмурив глаза.

Часть жара покидает мои венах, зуд на кончиках пальцев утихает, мало-помалу возвращая разуму ясность, какой я не чувствовал с тех пор, как Борг рассказал мне, что Пах срежиссировал падение всей семьи Эллюин. С тех пор, как я выяснил, что породивший меня самец замышлял использовать ее как пешку для захвата власти над миром.

Я пытаюсь упиваться прохладным облегчением свершенной мести, но меня накрывает волна разочарования, когда я понимаю: это ни капли не заполнило зияющую дыру в моей груди. Напротив, эта дыра кажется еще больше теперь, когда у меня не осталось ничего, на чем можно было бы сосредоточиться.

Райган издает пергаментный звук, часть его пламени уходит из моих вздувшихся вен, пока я сглатываю и смотрю вниз. Откалываю оплавленную корону с головы Паха, находя ее тяжелее, чем ожидал. Тяжелой в руке.

Корону, которую я никогда не хотел. Ни разу. Все, чего я хотел — это Эллюин.

Ее прикосновения.

Ее любовь.

Ее прекрасные улыбки с ямочками.

Безусловную любовь Паха.

Я сжимаю губы, сдерживая дрожь, подбирающуюся к подбородку и грозящую выбить меня из колеи окончательно.

Вместо этого я сделаю мир лучше. Потому что Эллюин этого заслуживала. Потому что ее дочь этого заслуживает.

Лучше.

Я делаю два шага к Райгану. Замираю.

Медленно оглядываюсь через плечо на безголовое тело породившего меня самца, открываясь навстречу Булдеру.

Я шепчу наброшенную мелодию, опускаясь до глухой ноты, которая смягчается и