Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Земля содрогается, прежде чем глиняный кулак пробивается наружу подобно распускающемуся бутону, плотные пальцы разжимаются, обнажая маленькую каменную кружку, покоящуюся на углубленной ладони. Булдер выжимает из нее воду, оставляя лужицу у основания, которую тут же выпаривает солнце, — кружка светлеет, приобретая более яркий оранжевый оттенок, и каменеет.

Я бросаю голову Паха и корону, которую не могу заставить себя надеть, затем забираю кружку, любуясь ею со всех сторон. Идеально, полагаю я. По меркам гончарного искусства.

Лично мне кажется, в ней нет характера. Нет той же любви, что была в кружке, которую я слепил ему в детстве без помощи слов Булдера.

Я ставлю кружку на колени Паха, укладывая его обгоревшие и окровавленные руки вокруг нее.

— Попробуй разбей это, — бормочу я, подбираю его голову и корону, после чего направляюсь к Райгану, не оглядываясь.

Лишь устроившись между крыльями своего дракона, я призываю его к пиршеству.

— Ради моих Создателей, блять, — выплевывает Пирок, развалившись на диване. Прижав подбородок к тяжело вздымающейся груди, он наблюдает, как Роан ковыряется в застрявшей глубоко в грудной мышце булавке. — Я думал, ты в этом хорош. Каан не издал ни звука, когда ты вытащил его хреновину.

— Я вообще-то делаю все абсолютно так же, — со вздохом отвечает Роан. — Ты же, напротив, вертишься гораздо сильнее, чем он.

С противоположной стороны дивана, похожего на крюк, я бросаю взгляд на люк в потолке. Он со стуком захлопнулся после того, как Каан взлетел по винтовой лестнице в тот самый момент, когда Роан закончил вытаскивать иглу из его руки.

По дороге назад не было сказано ни слова. Даже когда мы вошли в спасительное укрытие дерева. Но я физически ощущаю их здесь, застрявших между нами. Осязаемых, как взрывоопасная ярость, бурлящая за ребрами и нарастающая с каждым новым воспоминанием о чертовой записке, что все еще лежит у меня в кармане.

Приказ убить сидящего со мной рядом на полу по-турецки юнца, на коленях у которого пристроился детеныш, размахивающий кусочками кровавого мяса, которое дракончик пытается поймать прямо в воздухе, несмотря на то что его глаза все еще плотно срослись. Вероятно, именно поэтому он чуть не откусил ребенку палец.

Как он вообще может представлять угрозу для Расцвета?

Ребенок?

Я заправляю за ухо свежевымытые волосы и наклоняюсь ниже над ведром мыльной воды, с особым энтузиазмом затирая куртку.

Единственное, что я доставлю Серим и Фениксу — это возмездие в виде клинка, вонзившегося по самую рукоять в их сердца. Я потеряла всякую веру в них, в это дело. Я ничуть не удивлюсь, если Расцвет в полной безопасности. Если все это — лишь толстый слой манипуляций. Уловка, чтобы...

Я не знаю. Но я это выясню.

— Нет уж. — Я поднимаю глаза и вижу, как Пирок выхватывает тонкие щипцы. Устроившись сидя, он откидывает со лба грязные волосы и тычет окровавленным инструментом в брата. — Отвали, неуклюжий ублюдок. Я сам.

Роан склоняет голову набок, словно ищет терпения в завитках древесного узора на потолке. — Я почти справился.

Фыркнув, Пирок вгрызается зубами в пробку фляги, срывает ее и отплевывает в сторону. — Единственное, с чем ты почти справился, так это с моим кулаком в твоем лице. — Он делает жадный глоток того, что, судя по всему, является половиной содержимого фляги. Шипит сквозь зубы, прижимает подбородок к груди и снова принимается ковыряться в ране.

Роан разводит руками. — Ладно, пойду приготовлю настойки, чтобы ты сам себя зашил.

Пирок бросает злобный взгляд на брата, который уже спускается вниз по лестнице. Бормоча что-то под нос, он возвращается к делу, а я тем временем погружаю куртку в воду. Продолжаю выскребать скопившуюся грязь между крошечными коготками чешуек Райгана, усыпавших одежду, и попутно гадаю, все ли братья ведут себя подобным образом.

Сама не знаю, отчего эта мысль заставляет что-то глубоко внутри… заныть.

Люк приподнимается.

Каан спускается по винтовой лестнице все в тех же забрызганных грязью штанах, которые облепляют его мускулистые бедра, как вторая кожа. После вмешательства Роана с щипцами он остался с обнаженным торсом, и судя по всему, оттер большую часть грязи с рук и туловища едва пригодной для этого тряпкой.

Еще шаг вниз, и появляется его лицо — в основном чистое, хотя в распущенных волосах и бороде все еще серебрятся грязевые разводы, а глаза при взгляде на меня кажутся угольно-черными, подчеркнутые тенями.

Поражающими меня.

Что-то капает на ступеньку, на которой он замер, и мой взгляд опускается на багровую кляксу. Поднимается снова к разодранной коже на костяшках его правой руки.

Он вытирает их о штаны и производит: — Нам нужно поговорить.

Пирок, Роан и Ахви смотрят на меня, пока неловкое напряжение натягивает воздух до предела.

Кивнув, я погружаю куртку в ведро и обхожу стол. Поднимаюсь по лестнице вслед за Кааном, не сводя глаз с созвездия лун, выбитых чернилами на его вздымающейся спине. На это прекрасное произведение искусства, ныне обезображенное пятью прижженными ранами, полученными в Ботайме.

Он ждет, пока я пройду, прежде чем закрыть люк, отрезая нас от нижнего яруса.

Я отстраняюсь. Начинаю мерить шагами пространство между окнами, откуда открывается широкий вид на густой туман, все еще укутывающий гнездовья и заполняющий весь лес. Поскольку это единственный источник света в комнате, помещение кажется темным.

Захламленным.

Или, может быть, дело во мне, переполненной мыслями и путаными чувствами, от которых швы на мне вот-вот разойдутся.

— Рейв…

— Я связана кровной клятвою, — выпаливаю я, резко разворачиваясь к Каану, стоящему у люка.

Между его бровей залегает складка. Он открывает рот, словно собирается заговорить, но затем передумывает и кивком приказывает продолжать.

— Единственная причина, по которой я нашла Ахви первой, заключалась в том, что в деревне мне приказали убить его, — говорю я, и его глаза расширяются, а я поднимаю руку. — Не лучший мой момент, знаю, но важно отметить: в приказе ни слова не говорилось о том, что он ребенок.

Он снова собирается что-то сказать. На этот раз я прерываю его.

— Моя связывающая, эта сука, никогда меня не любила. Не могу сказать, что пылаю к ней ответными чувствами, учитывая ее склонность пытать меня до тех пор, пока я не повинуюсь. С тех пор как я позволила Fiur du Ath поверить, что Райган сожрал меня после испытания, она дергает за поводья этой клятвои. И это далеко не в первый раз. И точно не в последний.

Он откашливается, скрещивает руки, поджав губы